Стихи и проза членов Гомельского областного отделения ОО «СПБ»*
Міхась БОЛСУН
З ІХ ПІСАЦЬ БЫ АБРАЗЫ…
Не модна мой радок гучыць,
Ды як жа з памяці мне сцерці
У плуг запрэжаных жанчын,
На полі бой з галоднай смерцю?
Былі ж прыкметаю гадоў
Пустыя свірны і кадушкі,
І слёзы горкія ўдоў
Хавалі мокрыя падушкі.
Худыя дзеці, нібы цень,
У маці лустачку прасілі.
Пусты ж не песціў працадзень,
Трывалі ўдовы, што ёсць сілы.
Жылі суседзі, бы радня,
Адзінай, дружнай талакою.
Была ж у сэрцах дабрыня,
Цяпер не стрэнешся з такою.
Зярняты сеялі вясной
І жыта жалі гуртам , з песняй.
Яе вяртае памяць зноў,
Як чую птаха ў паднябессі.
…Душа бабуль – чысцей расы,
Хоць моц і спрыт ужо не тыя.
З бабуль пісаць бы абразы
За справы іхнія святыя.
ЖНІВО
Памяці маці
Сінь нябёсаў бязмежна разліта.
Жнівень спелую дорыць красу.
Я – малы – сцежкай цупкай праз жыта
Паркалёвы вузельчык нясу.
Ад такога даверу шчаслівы –
У руках для матулі абед.
Б’е паклоны сярпом яна ніве
У чародцы вясковых кабет.
Калі ж сонца зачэпіць узлессе,
Доўгі цень зашарэе ў траве,
Надвячоркам народзіцца песня
І над полем яна паплыве.
… Мамы дні прамільгнулі, як знічкі.
Серп сумуе ў закутку двара.
Перапёлка ж, як некалі, кліча:
“Жаць пара!.. Жаць пара!.. Жаць пара!..”
ЧАЧАРАНКА
Дагарала над Сожам заранка,
І туманы над лугам плылі.
Чаравала мяне чачаранка –
Прыгажуня тутэйшай зямлі.
Васільковыя вабілі вочы,
Абдымаў яе стройненькі стан…
Салавейка каханне прарочыў,
Улюблёна на гольцы свістаў.
…Адзвінелі мелодыі танцаў,
Спіць спакойна Чачэрск-гарадок.
Аніяк не маглі развітацца:
Захмяліў водар ліп і садоў.
Са спаткання на досвітку крочыў,
Быў настрой, нібы зорку дастаў.
…Часта сняцца цяпер яе вочы,
Хоць далёка не юным я стаў.
Изяслав КОТЛЯРОВ
Ответная молитва
Господи, Ты слышишь ли её –
лучшее создание своё?
Вот она опять заговорила
так, что тело в душу превратила.
Все слова молитвенно простые,
только слёзы у неё святые.
Помоги ей, Господи, в судьбе,
хоть она не просит о себе.
Помоги и нам хотя бы в малом,
чтобы ей немного легче стало.
Ты прости, что я Тебе грублю, –
я её и грешную люблю.
Ты прости, что я её, святую,
и к Тебе, наверное, ревную.
Мы живём то в стуже, то в тепле,
думаем о бульбе и о хлебе…
Но не разлучай нас на земле,
а потом, пожалуйста, и в небе.
Помоги ей, Господи, сейчас –
женщине, молящейся за нас!
Нина ШКЛЯРОВА
Я — ЖЕНЩИНА
Да, я женщина, я — женщина!
Так природою мне завещано.
И, наверное, не без причины
Устремляют глаза мужчины
Все внимательней день ото дня —
На меня, на меня, на меня.
И в кино, и в автобусе тесном
Замечать эти взгляды лестно.
Ах, под взглядом моим счастливым
Все мужчины вдруг стали красивы,
Все достойны, все хороши,
И в глазах у них столько души!
Даже парни мои былые
Смотрят так, будто видят впервые…
Неужели много мужчин?
Для меня ж ты один, один.
***
Далёкие миры, зовущие куда-то,
Неужто ничего о вас не знаю я?
Быть может, есть там дом,
где запах терпкий мяты,
Где матушка родная
в тревоге ждёт меня.
И натопила печь,
сварила суп с картошкой,
Вкуснющих пирогов
с капустой напекла.
На тёплом лежаке
вольготно спится кошке,
Мышонок осторожно
следит из-за угла.
В окошко виден двор:
прожорливые утки
Глотают аппетитно
варёную кутью…
А матушка устало
присела на минутку
И голову склонила
на рук своих ладью.
И поплыла ко мне,
глядим мы очи в очи,
Не можем наглядеться
с родимою никак…
— Мне, мамочка, тебя здесь
не хватает очень,
Прости меня, родная,
уж если что не так…
И дрогнул светлый лик,
спугнув слезу с ресницы,
И отплыла ладья
в далёкие миры…
Не знаю, сколько раз
мне матушка приснится
И сможем ли ещё
мы с ней поговорить?
Мікола ЖДАНОВІЧ
МАТУЛІ
Ты, матуля, прабач, калі ласка,
Што, вярнуўшыся з дальніх дарог,
Быў скупы я на прагную ласку,
Хоць яе для цябе і бярог.
Даражэйшай на свеце і мілай
Ты заўжды будзеш, мама,
Хаця
я даўно не дзіця, а мужчына,
А табе ўсё здаецца – дзіця…
Мне й самому нялёгка на сэрцы,
Там нярэдка балюча скрабе.
Не счарсцвеў я душою, павер мне,
За той час, пакуль жыў без цябе.
Я святому свайму абавязку
Буду верны заўсёды.
І ўсё ж
Вельмі хочацца мне ў тую казку,
Дзе па лузе я бег басанож.
* * *
Распусціць сонца вогненныя косы
Ды кіне неспадзеўкі у ваду.
Ну дзе такі вось залатагалосы
Яшчэ я смех на ўсёй зямлі знайду,
Дзе паспытаю вуснаў хмель салодкі?
Дык будзьма ж слухаць нашых сэрцаў стук,
Пакуль плыве твайго жадання лодка
Да берага маіх пяшчотных рук.
ПАДАБАЕШСЯ МНЕ
Падабаешся мне ты такой, непазнанай,
Пра якую я марыў на яве і ў сне.
Яснавокі пагляд – хмель салодкай нірваны, —
Ты такой яшчэ больш падабаешся мне.
Падабаюцца мне твае вусны і рукі,
Хоць яшчэ не адчуў я іх жару-цяпла.
Падабаюцца мне нечаканыя мукі,
Да якіх, бы знарок, ты мяне прывяла.
…Круціць кола жыцця нас з табой апантана.
Весялюся, то часам прыціхну ў журбе.
Падабаешся мне ты такой, непазнанай,
А пра большае – страшна прызнацца сабе.
* * *
Калі хачу успомніць Вас, —
Уваскрашаю зноў той вечар.
Ваш твар усмешкаю расквечан
І мы танцуем з Вамі вальс.
Сказаць Ваш позірк нешта хоча,
І вусны Вашы і рука –
Усё ў адзінае злілося
У рытме непаўторных па.
Сяброў зычлівыя усмешкі.
Дасціпны жарт. Кароткі ўздых.
І гэта музыка, і вечар
Для нас дваіх. Для нас – дваіх.
Адплыў у далячынь той час, —
Ён не спыняе рух адвечны.
Ды смутак мой і сёння лечыць
Салодкае згаданне Вас.
КАЛЯ САЛОНА “ШЧАСЦЕ”
Цяжка дзяўчынам мінуць магазін.
Хочаш-не хочаш, а цягнецца сэрца
Туды, дзе гукаюць з прыгожых вітрын
Шыльды “Да шлюбу тавар прадаецца”.
Зачараваныя, доўга глядзяць,
Поўныя ціхага, светлага суму,
На манекенаў у строгіх касцюмах,
На штучных, у вэлюме белым, дзяўчат.
Раптам падасца, што іх жаніхі
Шчасце сямейнае недзе чакаюць.
Вось ужо ў марах крылатых вянкі
І шлюбныя ўборы яны прымяраюць…
Чыстыя, быццам вада з тых крыніц,
Што надрываюць карэнні лясныя,
Нібы пасланкі ад фей-чараўніц
У горад прыйшлі з надыходам вясны.
Я сёння ізноў ля вялікіх вітрын
Тонка адчуў іх таемныя страсці…
Цяжка дзяўчынам мінуць магазін.
Хочацца шчасця.
ЗВАНОК
“Я не жыла у Вашых снах
І у жыцці, бадай, ніколі!..”.
Жаноча-тэлефонны страх
Меў пах лаванды і ляўкояў.
“Я не жыла…” – нямы адчай
Ляцеў па лабірынтах дроту,
Выторкваўся як малачай
Праз тоўшчу мураваных гротаў.
Вяртлявым слізгаў ён вужом
У паўзы ўплецены старанна,
То як садыст – тупым нажом
Узрываў зацягнутыя раны.
Успыхваў німб ля галавы
З тваіх маланкавых дакораў.
Скажы мне – дзе, у час каторы
Ты перайшла са мной на “вы”,
Куды бясследна знік мой ліст
У лістападнай кругаверці?
З нас кожны – крыху фаталіст,
Жывём, а думаем аб смерці.
Вось так і мы – бы ў норцы крот –
Жылі ў маўкліва-тлумнай згодзе.
Мы намаўчаліся на год,
А можа нават на стагоддзі.
Сплылі па восеньскай вадзе
У вясну юнацкую білеты…
І раптам як працяла:
Дзе?
Дзе
ты?!
Пагляд твой вецер маляваў –
Да самых найтанчэйшых рысак,
А фарбы чуйныя даваў
Мне успамінаў цёплы прысак.
Я зноў імчаў скрозь морак дзён
У край духмяністых суквеццяў,
У казку, дзе Яна і Ён – дзеці.
Дзе быў палацам светлы дом
На спеўна-сонечным улонні,
Дзе я пяшчоту піў нагбом
З тваіх далоняў.
…Вярнуўшыся з далёкіх мек,
Ты лодку часу калыхала.
А за акном – сыходзіў век,
У якім нам жыць з табой супала.
ТРЫЯДА
1
Ты ўвайшла ў мой спакой нечакана,
Бы завея – ў спякотнае лета.
І цяпер тваім імем жаданым
Мае думкі прыемна сагрэты.
Рук пяшчота і ваблівасць стану
Раскалыхваюць сэрца званіцамі.
Цуд нябесны мой з імем жаданым,
Твой праніклівы позірк сніцца мне.
2
Ты мяне на каханне суроч.
Дай натхненне мне ў зацішку сада
Парываннем разнасцежыць ноч,
Стрэць залеўны паток зарападу,
Зведаць палкія вусны твае
І адчуць: як міраж неаплана
Пакрыёма твой смех адплыве
Да сузор’я пад імем жаданым…
Дзень праявіць начны негатыў:
Мы – у марыве зорнага пылу.
Толькі б ты голас мой не забыла,
Толькі б я твой пагляд не забыў…
3
Адкажы, прадказальнік зямны,
Мо сустрэліся мы выпадкова,
Можа месяца жоўтай падковай
Адзвіняць у нябыт нашы сны.
Можа подых завей, што чуцён,
Распляце нашы цёплыя рукі
І суцешыць сардэчныя мукі
На галгофе засмужаных дзён?!
І зацята душа замаўчыць.
Долі гэткай хто з нас зажадае?!
Хай лепш сон тваім смехам крыляе
І трывожыць спакой уначы…
ПРЫГАЖОСЦЬ
Ох, як спакусна выгнута каленка!
Гляджу, як на дзяўчыне вецярок
Палошча паркалёвую сукенку,
Акрэсліўшы абрысы стройных ног.
Праходзіць побач юная багіня,
Паглядам вабным некуды заве.
Перакананы: свет наш не загіне,
Пакуль у свеце прыгажосць жыве,
Пакуль цяпло у сэрцах не астыне,
Пакуль яны нам змогуць вызначаць
У процьме ліній – вытанчанасць ліній
Жаночых ножак.
Таліі.
Пляча.
AVЕ
Зноў паскардзішся: ўначы
дрэнна спалася.
Быццам нешта унутры
надламалася,
Нібы штосьці у душы
пахіснулася,
На хвілінку адплыло, —
не вярнулася.
Легла лодкаю на дно
ўшчэнт знявечанай
Тое светлае – адно –
чалавечнае.
… Як яго ты берагла!
Ой, як песціла!
Сцюжа белая мяла,
ты ж – нявесціла,
Адляталі з дрэў лісты
матылёчкамі,
Трызніла спатканнем ты
днямі-ночкамі…
Дзе парвецца, вось бы знаць,
ніццю тонкаю,
Пастаралася б заслаць
дол саломкаю…
…Толькі позна шкадаваць.
Позна каяцца.
Думкі прагнеш прачытаць, –
не чытаюцца,
Лёс нанова б напісаць,
ды не пішацца.
Ад слязінак у вачах
свет калышацца,
Рвецца ў сэрца з нематы
жаль няпрошаны…
Найсвятая са святых.
Найхарошая.
* * *
Веру ў звышнаканаванне.
Як інакш паспець маглі б
Дзве пясчынкі на спатканне
На бяскрайнасцях зямлі.
Як інакш маглі б сагрэцца
Сярод тлуму і хлусні
Два засмучаныя сэрцы
На пажадлівым агні.
Ад цяпла таго пажару
Узляцяць у вышыню
Мірыяды светлых мараў
Непакорныя агню.
Узляцяць, каб заіскрыцца
Карагодам дзіўных зор,
Каб начною бліскавіцай
Калыхнуць зямны прастор…
Хтосьці прыме за дзівацтва:
Што з таго занятку ўзяць!
Самагубнае вар’яцтва –
Апантана пакахаць.
Мне шкада падобных суддзяў.
Разумець ім – не з рукі:
Закаханыя ўсе людзі,
Натуральна, дзівакі.
Што ім ведаць пра Грамніцы
Па-над снежным палатном.
І як дзынкае сініца
Добрай весткаю ў акно.
Трыпціх
Калі ў тваім голасе сум –
Наўзрыд маё сэрца плача.
Малюся тады за ўдачу
Учынкаў, пачуццяў і дум.
І – дзіва: скрозь церні турбот
Успыхне квяцістасцю мая
Святое прызнанне “кахаю”
Як лепшая з узнагарод.
* * *
Ты блізкай мне стаць не змагла:
Душу расхліснуць не схацела.
Гарачая знічка зляцела,
У палёце згарэўшы датла.
Дзе ж той таямнічы выток,
Што нашым дыханнем сагрэты?!
Пагляд твой прасочыцца ў Лету
Скрозь легкіх пачуццяў пясок.
* * *
Магло б парушыцца, не збыцца,
Што ў марах мы пабудавалі…
Ды, дзякуй Богу, сонца спіцы
Залоцяць воблакаў каралі.
Нібы знячэўку росным раннем
Пральецца твой чароўны голас.
І сэрцы ўсцешацца каханнем,
Жаданняў хмель закружыць голаў.
НАСТАЛЬГІЯ
Да маіх абдымкаў і трывог
Калі-небудзь, я прашу, вярніся.
Вось ужо і восень мой парог
Раўнадушна засыпае лісцем.
Засцілае апусцелы сквер.
Залатое лісце як манеты.
Дык давай пазычым напавер
Хоць дзянёк у памятнага лета!
Дык давай жа вернемся туды,
Пад успышкі зорнага салюта,
Дзе лякарствам ад любой бяды –
Вуснаў ненатольная атрута.
Станем слухаць як шуміць прыбой,
Як вятрыска лашчыцца ў травах.
І у дробных спрэчках між сабой
Будзе кожны сто разоў няправы.
Зноўку тое мілае дзяўчо
Вейкаю прызнання на дасвецці
Лёгенька уколе мне ў плячо:
«Самы лепшы ты у гэтым свеце…».
Снег рамонкаў ападзе на луг,
Галаву закружыць водар мятны.
Бусел зробіць развітальны круг –
Адляціць. Нібыта вінаваты
Ён у тым, што заінелы сад
Верне ў яву познімі дарамі.
Што і лета не вярнуць назад,
І зіма ужо не за гарамі.
СЕНТЫМЕНТАЛЬНЫ ВЕРШ
Накоціць на сны мае хваляй
Прыемна-утульная слодыч.
Вы сёння ў мой дом завіталі
І недзе тут ходзіце побач.
Тут Вашыя лёгкія крокі
П’яняць фіміямам духоў.
Вятры тут гуляюць далёкіх
І блізкіх да болю грахоў.
Тут памяць аб Вашым дыханні
Маіх дакранаецца шчок,
Хоць думка аб скорым расстанні
Трывожыць мне сэрца здалёк,
Напоўніць душу шкадаваннем:
Прарочым не спраўдзіцца снам…
Ды ёсць яшчэ час да світання,
Шчэ хмеліць дурман-фіміям.
Яшчэ шасцяронкі-сняжынкі
Не круцяць Зямлі калаўрот,
Шчэ дадзена Богам пажыць нам
Без шэрых, будзённых турбот…
Хай доўжыцца нашае свята!..
Аўтобус Ваш заўтра звідна
Дагоніць мой погляд, распяты
на жорсткай галгофе вакна.
Елена МАТВИЕНКО
МОЙ!
«Вот так жену себе выбрал Иван Русак!
Ивовый прутик – куда ей до ладной Поли!» –
бабы судачат, с ухмылкой косят глаза
в сторону крайнего ряда в свекольном поле.
В росной ботве незаметно упавших слёз –
прятать обиду уже не впервой молодке.
Раз уж слепая любовь привела в колхоз,
нужно терпеть: бесконечны молва и сотки.
Взгляды Полины сильнее лучей пекут:
полет соперница, ревностью злой терзаясь;
зависть-тоска зеленит травяной лоскут…
Вдруг из укрытия выскочил – гляньте! – заяц.
Кинулись бабы, подолы поджав, за ним,
бросив степенность, как тяпки, на междурядье.
Но быстроногого трудно догнать одним,
жалко – другим, третьи – просто спектаклю рады.
Видано ль дело: несутся за серымвскачь
жёнка Ивана и брошенная зазноба.
Тут хоть держи кулачки, хоть от смеха плачь –
не пропусти представление, пялься в оба!
«Наша-то прыткая, эвон бежит лисой!»
«А городская ведь тоже не лыком шита!»
«Девки, старайтесь, а то удерёт косой
от вас обеих в высокие камыши-то»…
Не увильнёт, будет пойман одной из двух.
Лягут скорее костьми (или пышным телом)
обе девицы, скорее испустят дух,
чем отстранятся, отступятся неумело.
Полдень. Жарища. Устал молодой зверёк.
В жизни своей не встречал он такой охоты.
Вряд ли бегун-попрыгун и представить мог,
что его резво накроет подолом кто-то.
Зайца отпустит ловчиха: «Иди домой! –
А побеждённой без злобы шепнёт устало: –
Встретишь другого, поверь. Просто этот – мой!
Я своего Русака навсегда поймала».
Тамара КРУЧЭНКА
***
У Беларусі Год жанчыны,
І ў час, калі завея кружыць,
Традыцый нашых не парушыць
І сімвалаў святой Айчыны.
Арнаменты зямлі адметнай
Выводзяць Неглюбкі майстрыхі,
І, нават стомленыя крыху,
Зямлі сваёй пазначаць меткі.
Прадзе завея свае сцежкі,
Дапамагае бы жанчынам
У старадаўнім іх пачыне –
Любоўю свет гэты ўсцешыць.
Жанчыны роднай Беларусі!
За шчасце вас як мацярок
Я шчыра ўвесь час малюся:
Няхай вас зберагае Бог.
Маналог Аксінні Курловіч
Памяці нявінных ахвяр вёскі Ала,
знішчаных гітлераўцамі
“Я – жанчына, з вёскі той, што была…
Маю вёску звалі Ала.
Лясная, прыгожая вёска.
Узімку ракі палоска
была нам замест дарогі…
(У век ваш бываюць многія).
Я – Аксіння, з вёскі той, што была
яшчэ ў студзені сорак чацвертага…
Маю вёску звалі Ала,
На харошых людзей не бедная.
Планавалі мы жыць тут да скону,
у лясной старане маляўнічай.
Працавалі старанна, годна.
Люд мясцовы не ваяўнічы…
І з суседніх вёсак гаротных
прынялі ў нялепшы час
і старых, і дзяцей-сіротак…
Спадзяюся, вы помніце нас?
Ці ж хто думаў, што гэтак будзе,
што такі наш трагічны лёс…
Вы сюды прыязджайце, людзі,
Не саромцеся сваіх слёз!
Я сваіх двух маленькіх “птушак”
цётцы Шуры тады пакінула…
За крывінак сваіх, дачушак,
За жыццё іх і шчасце гінула.
Я сказала: “Вяртаюся ў хату,
Стану з ёю адным папялішчам…”
Ды фашысты, чужынцы-каты,
Ўвесь народ наш хацелі знішчыць!
У імгненне бензінам з балона
пляснуў вылюдак, што меў сілы…
Стала вогненнай я мадоннай…
А вяскоўцы так галасілі!..
Я – Аксіння, з вёскі той, што была…
Пакуль памятаеце – жывая Ала.”
Светлай памяці медсястры франтавых шпіталяў
Аэліты Іванаўны Самсонавай
Аэліта, Аэліта…
Зоркай з памяці адлітай
Узыходзіш над Арлом:
“Не адступім! Не памром!”
Медсястрычка ў шпіталях,
Ты надзеяй бінтавала,
Сілай духу наталяла
Ўсіх параненых салдат:
“Ні паўкроку каб назад!”
Твая шчырая ўсмешка
Ў цэнтры Гомеля ўсцешыць
Святлом Вечнага Агню,
І слязу я праганю.
Аэліта, Аэліта,
Зоркай з памяці адлітай
Ты ўзыходзіш над Арлом:
“Не адступім! Не памром!
Што багацце, што пярыны?
Мы ж былі ў іх Берліне,
Свет увесь мы баранілі,
Столькі нацый параднілі!
Мы змагаліся са злом!
Ці ж усё аддаць на злом?”
Аэліта, Аэліта…
Колькі слёз яшчэ праліта!
На святой зямлі Расіі
Бабы не адгаласілі…
***
Маміны сцяжынкі,
маміны дарожкі
Каля тых ажынаў,
што бераг сцярожаць.
Шлях да той крыніцы
Ў ліпавай алеі.
“Тут вадой абмыцца, –
Станеш, бы лілея…”–
мне казала маці –
“Не з’язджай далёка,
Ведай, дачка, шчасце
Не даецца лёгка”.
Вышыванка
Вышыванка – мамін абярэг,
Каб не зведала ніколі грэх
Адцурацца ад сваёй радзімы,
З ёй страчала ўсе свае радзіны.
Вышыванкі мамінай сцяжкі,
Каб не быў твой лёс такі цяжкі,
Каб даўжэй, даўжэй ішла ўгору,
Не страчала подласці і гора.
Вышыванкі мамінай арнамент
Несла ў душы як сцяг той самы,
Што лунае горда па-над Мінскам
У святочнага салюта пырсках.
Вышыванкі мамінай лянок
Сцелецца, нібы абрус ля ног,
Каб сабраць усю сваю сябрыну,
Горыч і хваробы ўсе адрынуць.
Наталья ШЕМЕТКОВА
Я тебя придумала…
Я тебя придумала, наверно,
Хмурой ночью как-то в сентябре.
Просто было всё ужасно скверно –
Было плохо и тебе, и мне.
Две судьбы сошлись в одном пространстве,
И так странно, но любовь сбылась
В мире, где кругом – непостоянство,
В мире, где сплошная суета,
Две души переплелись и стали
Друг для друга – мёдом и вином.
Только – слышишь? – в горечи, в печали
Я тоскую по тебе – былом.
Ты меня придумал. Это правда.
Не винись – в том не твоя вина,
Что болело и болит. В награду
Мне любовь твоя была дана.
Было всё прекрасно. Было. Было…
И любовь – словно в последний раз –
Как горела, как же жгла… Остыла
У тебя, не у меня. Сейчас
Мне б за счастье расплатиться честно.
Не проси прощения, не лги.
Чудо мимолетно, как известно,
Постоянны лишь одни долги.
Мы придумали друг друга. Больно
Возвращаться в жизнь из мира грёз.
Только – слышишь? – думала невольно,
Что могло всё быть у нас всерьёз.
Дважды в реку не войти… Маняще,
Но не нужно – ни тебе, ни мне.
Знаешь, ты таким был настоящим
И остался. Только… в сентябре.
Время меняться
А завтра я крашусь в рыжий!
Куплю изумрудное платье,
К нему – зелёные туфли,
К тебе побегу целоваться.
А может, решиться в чёрный?
В чернющий, как уголь, конечно!
Надменной я буду, строгой,
В костюме оттенка черешни.
Нет, больше пойдет мне светлый:
Я – нежность. Я буду блондинкой!
Смотреть любовные драмы,
Над ними ронять слезинки…
Я волосы крашу… в разный,
Насмешек не буду бояться.
Весна – это так несерьёзно,
Весна – это время меняться!
Любимых не бывает бывших
Любимых не бывает бывших.
Нам в череде бездонных лет
Зачем-то возвращают – свыше! –
Разлуки горечь, встречи свет,
И душ сплетенья неизбежность,
И «я люблю» – до хрипоты,
И всепрощающую нежность,
Где «я», где «мы». Но прежде – ты.
Любовь так просто не проходит.
Уснула семечком внутри,
Но вот кольнуло что-то… Всходит,
И жжётся. И чуть-чуть болит.
Окрепнет, подрастёт – сумеет
Смахнуть крылом осколки бед.
Любимых бывших всё теплее
В душе уставшей тонкий след.
Пока ж солёны слёз озёрца,
И мир твердит: «глупа!» порой,
Но знаю, что любовь вернётся –
Не летом, может быть, зимой.
Пускай в дом снега наметает –
Открытой оставляю дверь.
Любимых бывших не бывает.
Я верю, милый.
Ты поверь.
Не надо грусти…
Ангел мой, прошу, не надо грусти.
Улыбнись. Помедли уходить…
Может, мы неверие отпустим
И обрежем недомолвок нить?
Кто был прав, кто виноват… Я знаю,
Нам расстаться – тысячи причин.
Не безгрешен. Тоже не святая…
Только жизни – парных две свечи,
И гореть им – жарко – если рядом.
Воском лью на прошлое печать.
Не гаси мою февральским взглядом,
Не спеши надежды развенчать.
Ноябрю простим его печали,
Был октябрь так противоречив!
Суету сентябрь уносит дальний,
Декабрю дорогу уступив.
Тяжко врозь. А вместе явно лучше,
Что же в одиночку колесить?
Жизнь – изменчивый, неверный случай,
Но не повод больше не любить.
«Здравствуй»
А за осенью будет зима:
Новогодья примчит кутерьма,
И метели, и вьюги, и снег,
И в морозное утро побег.
Но пока ещё осень. Чуток
Днём теплеет… Ударом в висок
Твоё «здравствуй» – я снова бегу,
Утопая в кленовом снегу.
В кресло – вместе. Чай, кофе и плед,
И на кухне – банально! – обед.
Всё так просто – и осень шуршит,
Мы в её утопаем тиши.
Кот пришёл. Тихо муркает зверь
Мелким тигром. Я знаю теперь,
Что такое – в душе благодать,
И тебя тороплюсь целовать
Тихо, нежно. Послушай-ка… дождь.
Ну и ладно… Июнь не вернёшь,
Но в ладонях – морозам протест.
…Твое «здравствуй» мне как благовест.
Из постели из тёплой, из них,
Сумасшедших объятий твоих,
До разрыва души – поцелуй:
– Отпусти, я пойду, не рискуй…
На работу – с работы, опять…
Зимность осени вышло прогнать!
Я рисую – простые! – стихи
Так легко – лишь движеньем руки.
Фонарей провожающих свет,
Бесконечность коротких бесед,
Дни и ночи недолгие – пусть!
Я не плачу, ты что… просто грусть.
Знает кто, что сулит нам зима,
Гололедица, ранняя тьма,
И метели, и вьюги, и снег,
И в морозное утро побег?..
…В суете круговерти моей,
В моей осени, в долгой зиме
Твоё «здравствуй» – как пламя свечи.
Я пришла. Здравствуй. Тшшш…
И молчи.
Грусть
Здравствуй, грусть!
Ф. Саган
Я недавно в гостях была. Странный,
Удивительный выдался вечер!
Мне открыла дверь Осень нежданно,
Хотя Грусть умоляла о встрече…
А они, оказалось, сестрицы –
Вяжет Грусть шаль из слёз и печали,
Осень тоже берётся за спицы,
От бессонницы мучась ночами.
Мы втроём пили кофе с корицей,
Отломав по чуть-чуть шоколада.
Мне с тех пор что-то тоже не спится,
И подругам я новым не рада.
…Грусть, ссутулясь, меня проводила,
Плечи пряча под выцветшей шалью.
Стало жаль её. Быть такой милой,
И такой невозможно печальной!
Я спросила: «А мне ты шаль свяжешь?»
Раз уж ей рукоделье отрада.
Посветлела Грусть: «Ладно. Как скажешь!»
И зачем это было мне надо?..
Поговори со мной
О чем, скажи, мне говорить с тобой?
Всё сказано. Всё пошло, всё избито.
Всё в прошлом. Всё истерлось, позабыто.
И я одна – с любовью и с тоской.
И не о чем мне говорить с тобой.
Как много тем для разговоров есть…
А может, их осталось очень мало.
Я умерла? Нет, просто я устала.
Обид-печалей всех не перечесть.
Как много тем для разговоров есть…
А знаешь, ночь безлунна и без звёзд,
И кот клубком свернулся на коленях…
И время наши поистерло звенья,
А были цепью… Холодно от слёз.
А знаешь, ночь безлунна и без звёзд.
А хочешь… вспомним чаек и прибой,
И там, вдали, белеет чей-то парус…
Мы вместе – были. Или мне казалось?
О чём теперь нам говорить с тобой.
Но можем вспомнить чаек и прибой.
Но нет тебя. Ты больше не со мной.
Разверзлась в сердце рана – необъятна.
Куда ни глянь – кругом печали пятна.
Но даже если ты сейчас с другой,
Её касаясь ласково губами,
Ты вспомни – что-то было между нами.
Прошу тебя. Поговори со мной…
О чем угодно говори со мной.
Здравствуй, любимый мой, ласковый…
«Здравствуй, любимый
мой, ласковый,
Мой пилигрим,
Путник, и в зимы ненастные
Неутомим…
Ты проходи без стеснения.
Сердце зашлось.
Прочь все печали, сомнения!
Счастье! Сбылось!!!
Мне рассказать, как оплакала?
Должен ли знать?..
Было достаточно всякого…
Трудно дышать,
Только смотреть до усталости
Выцветших глаз.
Боль приближает нас к старости –
Годы – за час
Прожиты, горечью полнятся…»
– Здравствуй. Входи.
Ужин в печи ещё томится.
Ночь впереди.
ГАЛІНА РАГАВАЯ
МАМА
Ішлі з табой пад небасхілам,
Адкуль і грэла, і пякло.
І ты заўжды крадком дзяліла:
Сабе – спякоту, мне – цяпло.
Зімою ў ясны дзень пагожы,
Калі марозіла да слёз,
Дзяліла зноў, як маці можа:
Каб сонца – мне, сабе – мароз.
Улетку, як пярун гняўлівы
Ў нябёсах чэрвеньскіх злаваў,
Ты на сябе прымала лівень –
Мне пакідала свежасць траў.
Адстала ты ў шляху няблізкім –
Я ж коней стомленых ганю.
І так балюча паляць іскры
Жыцця няўмольнага агню!
І не ўратуюць рукі мамы:
Прадуць тры мойры лёсу ніць.
А небасхіл увесь той самы,
Ды нада мной адной вісіць.
***
Встречая утром раньше всех зарю,
Я свой “плацдарм” оглядываю зорко.
Готовкой ежедневной и уборкой
Тебе площадку взлётную творю.
А вечерами вновь на кухне фронт
Держу, от глаз твоих как будто скрытый,
Чтоб ты, поднявшись над «презренным бытом»,
Оглядывал широкий горизонт.
И в этот раз, усевшись на диван,
Площадки ты привычно не заметил.
Просматриваешь новости в газете
Или включаешь голубой экран.
И только, если в райские края
Я до тебя уйду в полёт бессрочный,
Заметишь: стало всё вокруг непрочным,
Почувствуешь: шатается земля.
НА “ЧОРНЫ ДЗЕНЬ”
Бывала, купім мы з сястрою
Матулі на святочны дзень
Пакунак цэлы новых строяў…
“Мне, дзеткі, добра і старое” –
І ўборы ў шафу пакладзе.
Магу сказаць я вам адразу,
Прывычка гэтая адкуль
У нашых бабак і матуль –
Мець хоць маленькія запасы.
Ім лёс не раз паказваў іклы,
Не раз глядзелі ў твар бядзе –
З ліхіх часоў яны прывыклі
Хаваць запас на чорны дзень.
Як падыходзіў вораг бліжай,
То быў кароткім спіс патрэб:
Не да раскошы – толькі б выжыць,
Не да прысмакаў – быў бы хлеб
Ці бульба, нават хай без сала,
Каб пакарміць дзяцей хоць чым…
А ім бяскорміца пісала
На тварах рысачкі маршчын.
Нястачай біты-перабіты,
Ды не зламаныя жыццём,
Славянскія карыятыды
Пакутных тых ваенных дзён,
Кладуць і сёння на паліцы
На “чорны дзень “ запас яны
І будуць Госпаду маліцца,
Каб не было хаця вайны.
Лидия ДОЛБИКОВА
В память о маме
Колесницею день по судьбе прокатился
Чёрный след на душе оставляя, как рану.
Ох, не зря вещий сон накануне приснился –
Жертвой выбрала смерть мою маму.
Мама, милая мама, прошу я, прости,
Не при мне ты – одна умирала,
И молчала земля, и цветы продолжали цвести,
Ветер слов не донёс, что, глаза закрывая, шептала.
Так случилось, что мы по твоим наставленьям
Находились в короткой разлуке тогда.
Берегла наш покой, предаваясь мученьям,
Нас щадила, час смертный встречала сама.
Материнское сердце, как видно, устало
От невзгод и тревог за детей, всех безмерно любя,
Что уйдёшь в мир иной, ты заранее, мамочка, знала,
И, смирившись с судьбой, нас жалела, но не себя.
Как же сложно постичь, а труднее представить
Что тебя с нами нет, никогда не придёшь…
Не приемлю утраты, себя не заставить
О тебе думать в прошлом… Ты с нами живёшь!
Любовь и женщина
В пылу страстей и сладостных желаний
Любовью чувственной безжалостно гоним
Для утешенья, счастья без страданий,
Мужчина женщиной желает быть любим.
Исток любви, родник целебной силы,
Отсчет душевного созвучия сердец.
С мужчиной женщина становится красивей
Любовь для них – божественный венец.
Единство слов, желаний вдохновенных
В любви сближают мысли и сердца.
В пылу страстей, влечений откровенных
Мужчина, женщина, любовь и два кольца
Союз сердец, что сотворен природой,
Соединившись в чувстве, возрождает
Жизнь вечную и продолженье рода…
Любовь и женщину поэты воспевают!
Возвращаясь в былое
Пережито немало событий:
Были праздники, будни, поминки,
Было время потерь и открытий…
Живы в памяти только картинки.
Вновь и вновь возвращаясь в былое,
Ворошим мы события прошлого,
Вспомним детство своё золотое,
Юность вольную в травах нескошенных.
Сеновал и чердачная лестница…
Яблок горка в плетёной корзинке…
Там подруги – мои ровесницы —
Улыбаются с детских картинок.
С сединою поры белоснежной
К нам приходит в молитве с поклонами
Наша мама улыбчиво-нежная,
Отдалённо сам образ с иконы.
Свадьба, роды, счастливые лица,
Голос первенца память хранит,
Как святая водица с криницы,
Колыбельной мотив прозвучит.
Дети, внуки. Что мы не доделали,
Продолжать им семьи устремленья,
В их судьбе нашей жизни цели.
Есть преемственность поколений!
…Ворошим своей жизни картинки,
Возвращаясь в былое прошлое,
Над плохими уроним слезинку,
Улыбнёмся чему-то хорошему!
Я закрою глаза
Я закрою глаза, синей птицей
Улечу в поднебесную даль,
Буду в лёгком полете кружиться,
Позабуду земную печаль
Поднимаясь все выше и выше,
В наслаждении слившись с мечтой,
Пыль дорог и вспотевшие крыши
Я покину внизу под собой.
Гул машин, копоть дымных окраин
Не достанут меня в небесах,
Вольный ветер, простора хозяин,
Будет нежно качать на руках.
На пушистых небесных перинах
Отдохну от мирской суеты,
Край родной, что давно был покинут,
Залечу посмотреть с высоты.
Дом родительский, ставни резные,
Медом пахнущий луг у пруда
И берёзки до боли родные
Неизменно приводят сюда.
Пробегусь босиком до калитки
По тропинке, заросшей травой,
И открою с надеждой услышать
Мамин голос, зовущий домой…
Воспоминания
Белым снегом, белым снегом
Закружило, замело:
Мои мысли в танце этом,
Где душе моей тепло,
Где уютно, пахнет домом,
В печке пляшет по дровам
Фитилёк, и блин не комом,
Да с поджаркой, для меня…
Молоко парное в кружке,
Запах детства и коровы…
На печи кожух с подушкой,
Я букварь читаю новый.
Мама в фартуке лиловом
Возле печки суетится,
Свет в глазах, морщинки, брови…
Чугунок в печи дымится,
Ароматы от картошки,
С подгоревшими вершками.
Сало с луком и грибочки.
Стол в углу под образами.
И блины уже на славу
В полотенце самотканом,
В сковородке мясо с салом,
И сметана, чтоб заправить.
Вся семья за стол садится,
Первый блин – отцу в тарелку.
От печи тепло струится,
Жар в плите с открытой дверкой…
…Мои мысли там, далёко,
За родительским порогом,
В детстве, и пишу я строки,
Зная, что по воле Бога
Никогда не повторится
Мир блаженства беззаботный,
Детство, папы, мамы лица –
В прошлом все бесповоротно…
Но тепло родного дома
До сих пор мне греет душу,
Видно, в нем и есть основа,
Та, которой не нарушить,
Что проходит сквозь столетья
От рожденья до погоста,
Суть земная, человечья:
В детстве нам легко и просто.
Мои мысли белым снегом
Закружил холодный ветер
И унёс в страну с разбега,
Где теплей всего на свете…
Генадзь ГОВАР
Я ЗАЗІРНУЎ У ТВАЕ ВОЧЫ
Я зазірнуў у твае вочы
І апынуўся ў іх на дне.
У аксамітах зорнай ночы,
У летуценнях, нібы ў сне.
Я зазірнуў у твае вочы
І сэрца ў рэшце рэшт адчуў.
Такое ўжо было аднойчы,
Яго я так даўно не чуў.
Я зазірнуў у твае вочы,
А ты зірнула у мае.
Убачыла мой лёс сірочы
І раздяліла надвае.
Я зазірнуў у твае вочы,
У люстры чыстае душы.
Я ў іх заўжды глядець ахвочы
У маленькім нашым шалашы.
Я зазірнуў у твае вочы
І загучаў душы арган –
Украў цябе і скарб дзявочы
Неўтаймавана, бы цыган.
Гляджу ўвесь час у твае вочы,
Не наглядзецца аніяк…
З кахання нам ужо не збочыць –
Абралі разам свой бальшак!
КУПАЛЬСКАЯ НОЧКА
Яна ішла па мураве
Не прыгінаючы травінкі…
Вянок лунаў на галаве
Празрыста-сонечнай дзяўчынкі.
Яна ішла, плыла на ўсход
Насустрач сонейку на золку…
Купальскі гэты эпізод
Успамінам зводзіць яго з толку.
…Яна ішла па мураве
Не прыгінаючы травінкі…
Купальска ночка надвае
І да світання дзве хвілінкі…
НА СПАТКАННЕ
Па Ірынінскай вуліцы ў сквер,
Нат не ў сквер, а ў маленькі садочак…
На спатканне, бы той кавалер,
Я іду і на сэрцы званочак.
На Ірынінскай вуліцы спеў,
Гэта ціха спяваюць анёлы…
Іхні шчыры, пяшчотны напеў
Абудзіў і таму я вясёлы!..
У садочку насустрач ідзе
Па прыступках княгіня Ірына…
Я ніколі не бачыў нідзе,
Каб у бронзе гуляла жанчына.
Яна пёркай узнёсла плыве
Над прыступкай-стагддзем імклівым…
На спатканне ідуць да яе
І сумленне, і шчырасць маўкліва…
КАХАННЕ КОЖНАГА СПАТКАЕ
Яго збянтэжыла яна
Сваімі сінімі вачыма –
Квітнее на душы вясна,
Яе суцішыць немагчыма.
Усё вакол, як і раней,
Але здаецца ўжо новым…
І дом стары нібы буйней,
І пах салодкі палыновы…
Яна збянтэжыла яго
Сваім паглядам васільковым,
Яму б ляцеці наўздагон,
А ён скаваны, як ў аковы.
Усё навокал зіхаціць
Вясна душу перапаўняе…
…Ну вось, адумаўся – ляціць!..
Каханне кожнага спаткае.
ПАРТЫЗАНАЎ СЫНЫ
Мы пагодкi. Лiмiт Перамогi.
Землякi. Партызанаў сыны.
Паўстагоддзе з‘яднаць нам дарогi
Рэха клiкала… Рэха вайны.
Шмат агульнага: творчыя мары,
Дасягненнi, павага, сям‘я…
Продкаў Лёс, успамiн, мемуары
I па бойнiшчы рана-ралля…
На мiжрэччы Дняпра i Бярэзiны
Радаводы сплялi каранi.
У нашых сэрцах, у самай сярэдзiне
Папялiшча спалёнай Алы…
Як там будзе далей? Невядома…
Куды Лёс па жыццi павядзе?
Але ведаю, памяцi строма
Нас збратала ў гадоў чарадзе.
ДЗIЧКА
Дзiчка ў полi адна, пры дарозе…
Ад вiдна давiдна бы ў гiпнозе…
Помнiць добра яна лiхалецце…
Бой… Грымела вайна… Подых смерцi…
Пахавалi пад ёй маладога…
Адыйшоў, як герой, нябога…
Дзiчка цiха стаiць на варце…
Цяжка боль загаiць, браце…
I ў снягi, i ў дажджы, і ў спёку…
Дзiчка тут назаўжды – а нi кроку…
Толькi ў маi штогод ажывае…
I бялютку фату апранае…
Бы нявеста стаiць у чыстым полi…
У жаданнi кахаць, як нiколi!..
Людмила ЯСЬКОВА
ГЛАВНОЕ СЧАСТЬЕ
Вот оно, счастье, как щедрое лето,
Взглядом любимого греет с рассветом!
В каждом подаренном дне и мгновенье –
Сила и нежность, любовь и терпенье.
«Вот оно, счастье! –
кричу я Вселенной.–
Именем дочки зовётся – Еленой».
Девочка-радость, мудрая, славная –
Счастье для мамы, самое главное!
Вот оно, счастье моё – крепче стали!
Именем сына зовётся – Виталий.
Спорит с судьбою мой сокол отважно,
Доблесть и честь – для него это важно!
Вот оно, счастье, что в зимнюю стужу
Лепетом внуков согрело мне душу!
Только с улыбкой детей в одночасье
Мы познаём своё главное счастье!
МАМЕ
В твой светлый день хочу тебя поздравить,
Но где тех слов особенных добыть,
Чтоб на века любовь твою прославить,
Чтоб все невзгоды ты могла забыть?!
Где взять слова, чтоб выразить признанье,
Из нежности скроив такой покрой,
Чтоб душу грел, и блеск очарованья
Зажёг в очах, утомленных порой?
Где взять слова, чтоб отвести тревогу
В простой душе, распахнутой для всех,
И все печали-мысли понемногу
Развеять, слыша твой счастливый смех?
Где взять слова мне, мамочка, такие,
Чтоб на лице твоём морщинки все
Разгладить, чтобы годы дорогие
Продлили б жизнь твою во всей красе?
Тебе из каждого такого слова
Сложу опять большой-большой букет…
Лишь только б, мама, ты была здорова,
Ведь никого тебя дороже нет!
ХЛЕБ
Смотрю сквозь боль, как тот кусочек хлеба,
Небрежно брошен детскою рукой.
И вспомнил тех, кто, умоляя небо,
Просил с надеждой ломтик, хоть какой!
Запомнил я натруженные руки…
И маму, что в ущерб себе самой,
Голодная, одолевая муки,
Едва несла свой хлеб для нас домой…
И, бережно деля его с другими,
В глазах нам зажигала огонёк…
Для нас те крохи были дорогими –
Они спасали жизнь хоть на денёк…
Не спорю я, что мир другой сегодня
И вдоволь хлеба… Но понять сумей,
Мой юный друг, что хлеб растить непросто,
Ты никогда бросаться им не смей!
БЕРЕГИТЕ ВАШИХ МАТЕРЕЙ
Я прошу вас, будьте терпеливей,
В круговерти жизненной – мудрей!
Жизнь одна, так станьте нас счастливей!
И цените ваших матерей!
Старше став с годами, мыслим шире,
Но так важно это понимать
С детства, что во всём огромном мире
Нет родней души, чем ваша мать!
Ведь подростки часто так беспечны,
Что порой без видимых причин
Поступают просто бессердечно,
Не заметив маминых кручин.
Иногда бывают даже грубы,
Если вдруг наткнулись на запрет…
Горько мама поджимает губы,
Все обиды проглотив в ответ.
А как больно женщине бывает,
Если, всем желаньям вопреки,
Маму за заботу упрекают,
Чувства разорвав, как лепестки.
Только та, грустя, за всё прощает,
Молит Бога: «Господи, прости!»
И всем сердцем тут же защищает,
Если оступились вдруг в пути.
Вы поймёте рано или поздно,
Только время не вернуть назад…
Вы б тогда достали даже звёзды,
Вы б остановили снегопад,
Что так рано припорошил косы,
Стали бы внимательней, добрей!
И в ответ не бросили б: «Я взрослый!» –
Отдаляя сердцем матерей!
Вы б с любовью целовали руки,
Что не берегли так много лет.
Ах, поверьте мне, такие муки
Знать, что мамы больше с вами нет…
ПОКРОВ
Спустилась с неба благодать,
Снег заискрился у дворов,
То разостлала Божья Мать
Свой Омофор – Святой Покров.
И, согревая мир теплом,
Просила Сына на заре
Всех осенить Святым Крестом,
Чтоб не забыли о добре!
Чтоб не забыли никогда
Молящих Бога матерей,
Что просят искренне всегда
Спасти от лиха их детей,
От тёмных сил и злых людей,
От смут и бед лихих времён!
Чтоб Верой укрепил своей
Того, кто к благу устремлён!
Просила Сына Божья Мать
Спасти мирян от всех врагов,
И свет Господний – благодать –
Пролился сквозь Святой Покров.
ЖЕНСКИЕ ПЛЕЧИ
Женщинам всех поколений посвящается…
Ах, эти бедные женские плечи!
Был ли для вас этот мир безупречен?
Всё вы познали на жизненном поле,
Но не сгибались от горя и боли.
Выпало много на женские плечи:
Несправедливость вонзалась картечью.
Вас оскорбляли, вас предавали –
Вы не сгибались и род продлевали.
Всё испытали женские плечи!
Вы содрогались от бессердечия…
Голод познали, бессонные ночи,
Мир созидали и делали прочным.
Вынесли всё, несмотря на усталость…
Как же вам, бедным, всегда доставалось!
Ах, эти хрупкие женские плечи…
Путь ваш любовью земною увенчан.
Чувства и верность любимым хранили,
Только вот жаль – не всегда вас ценили!
Как бы хотелось, чтоб женские плечи
Просто укутали в нежность при встрече,
Чтобы в любви без особой причины
Чувствовать сильные плечи мужчины!
Олег АНАНЬЕВ
ПОЛЕССКАЯ МАДОННА
* * *
В тишайшей тишине лампадой
Полесский вечер загорит –
И с затаённою усладой
Души гармонь заговорит.
И полувздоха линий лика
Довольно в гулкой тишине,
Чтоб вновь и вновь полуулыбка
Твоя, как сон, являлась мне:
Как оберег – судьбы икона –
В платке пуховом моя мать…
Порою не могу без стона
Я тот портрет воспринимать…
Иконы всех вечерних окон
На берегу седых небес
Осмыслишь лишь душой – не оком –
Тревожных дум извечный крест.
* * *
Длинной-длинной студёной зимой,
У печи, зажигая лучину,
Ткали-ткали вечерней порой
То ли холст, а быть может судьбину.
Пеленая зарёю детей,
Заслоняя от бед и ненастья,
Из цветов своих дней и ночей
Ткали мир, ткали женское счастье.
Неба прядь, облаков белых нить,
Льна глубинную силу живую,
Словно песню могли тонко свить
В полотне они веру святую…
* * *
Свет соломенный стелют хаты,
Колокольный не гаснет звук…
Журавлей вновь с молитвой крылатой
Выпускает Полесье из рук.
Беларуси седая мадонна
Выпускает молитвенных птиц –
Деревенская бабка Матрёна –
Святой лик меж иконных лиц.
Дел её неуёмная прялка,
Слово дивное – мудрости нить.
Не вещунья она, не гадалка –
Просто знает, как надобно жить:
«Коротенечек век человечий,
А денёчек – как хвостик овечий:
Едва сито свито, золотом обвито,
Глядь – из окна в окно: прыг – золот0 бревно.
Закатилось солнце – ну, месяц, – гулять!
Звёзды в оконце – пора почивать…
Чтоб денёчек был длиньше года,
Чтобы ночка цветочком цвела,
Наполняется мёдом колода,
Продлевают век добры дела!
Жизнь свою – ужо мне поверьте –
Не годами, – делами мерьте, –
Говорю вам, смеясь и слезя, –
Оттого и боюсь я смерти,
Что работать в гробу нельзя.
Знаю, вам порой недосуг –
В суете вы от хаты до хаты,
Но пройдя только жизненный круг
И вскормив свою песню из рук, –
Лишь тогда наши души крылаты!»
* * *
Мне было чуть больше года…
Фашист тот – видать, шутник –
Швырнул меня до небосвода
И выставил острый штык.
Рванулась, толкнула фрица,
Успела у смерти отнять
В тот миг поседевшая птица –
Моя быстрокрылая мать…
Да нет же, историю эту
Лишь только во сне увидал,
Но помню: на всю планету
Я «ма-ма!» тогда прокричал…
Проснулся, а эхо всё длилось
В разорванной той тишине…
И мамино фото светилось
Иконой на тёмной стене…
А сон этот вовсе не странный:
Пусть не был я в адском огне,
Но память в крови моей мамы,
А значит – она и во мне
Пульсирует, ало струится,
Храня в сердце свет и тепло…
Седая – нет! – белая птица
Над миром вздымает крыло!
* * *
Из цветов материнского пения
Я плету бесконечный венок.
И судьба, как и в день сотворения,
Заиграет на струнах дорог.
И душа обретёт свою песенность,
Когда мать меня в храм приведёт.
Для мелодии мир станет тесен здесь –
Распахнёт поднебесье свой свод.
Небомузыка звёзд затаённая
Затмевает сияние свеч –
И попросит душа изумлённая
Материнской молитвы речь…
Меж собой сплетены узы так,
Что уже не могу я понять:
Или мать – это вечная музыка,
Или музыка – вечная мать?..
Александр БЕЛИК
***
Люби меня таким, какой я есть, –
Хоть упаду, а хоть подпрыгну выше, –
Я без тебя, как воробей на крыше,
Мечтающий согреться и поесть.
Теперь судьбу мне не в чем упрекнуть.
Ты рядом, и пускай – конец покою:
Сумел себя я отыскать с тобою,
И в счастье на мгновенье заглянуть.
Смогу ли я тебя вознаградить,
Короткими и жаркими ночами,
Прокуренными жаркими губами
Твою любовь и нежность утолить?
Я снова жду, как истины, свиданья
И ничего не знаю наперёд,
Одна лишь боль – минуты расставанья,
Безвестности свинцовый гололёд…
Не уходи, побудь ещё со мною…
Никто и никогда так не любил,
Как ты, рискуя честью и собою
Для паренька, который сердцу мил.
***
Если б раньше я встретил тебя
Я бы свет твоих глаз воспевал!
И тоскуя, скучая, любя,
Я бы след твой в снегу целовал!
Если б раньше, поверив в мечту,
Рук твоих я изведал бы плен,
Я бы сердце, презрев суету,
За улыбку отдал бы взамен!
Если б мог я, твой стан неземной,
С нежной яростью страстно обнять,
Алых губ лепесток золотой,
Плечи словно в бреду целовать!
Не надеюсь на счастье – ничуть,
Все равно!
Но спасибо судьбе,
Смог я в сказочный сад заглянуть,
И стихи написать о тебе!
***
Волос смолистых дождик нежный
Меня осыпал лаской чистой,
Улыбкой страстной и лучистой, –
В ней – океан любви безбрежный,
Я губы целовал и плечи,
Слова шептал о счастье вечном,
Пока в неистовстве беспечном
Минуты таяли, как свечи…
Я провожал тебя и верил:
Ты обязательно вернёшься,
Руками рук моих коснёшься.
Шагами дворик старый мерил
И, словно в омут, к телефону,
Бросался каждый раз напрасно
И говорил, что всё прекрасно, –
А голос был подобен стону.
И, рассуждая о проблемах,
Я был с тобой назло преградам, –
Мир за окном казался садом,
Забывшим о делах, системах,
Неразрешимых теоремах,
Как будто он и не был адом.
Пусть всё сметёт дождём и градом!
Ты – это жизнь,
Останься рядом!
***
Люблю неистово и нежно,
Люблю, как шелест ветерка,
Люблю отчаянно, мятежно,
Люблю – вот сердце и рука.
Люблю улыбку, губы, плечи,
Люблю бушующую страсть,
Люблю – и прочь пустые речи,
Люблю, чтоб мне сейчас пропасть!
Люблю, боюсь, кричу, жалею,
Люблю, борясь с самой судьбой,
Люблю, как знаю, как умею,
Люблю – и жизнь делю с тобой.
Люблю, себе не изменяя,
Люблю, ревнуя каждый миг,
Люблю тебя – частичку рая,
Люблю мечту, что вдруг постиг.
Люблю – и крест несу к Голгофе,
Пленённый тяжестью свечей,
Люблю надежду в каждом вздохе,
И счастье в ярости ночей!
Портрет…
Пишу его с натуры,
Глаза,
Улыбка,
Губ изгиб,
И прелесть,
Пылкий жар фигуры,
Изысканности сладкий миг…
Мгновений радужные краски,
Метафор нежная свирель,
Театра праздничного маски,
И шуток бурная метель!
Сплав грусти, нежности, мечтаний,
И неразбуженной любви,
И стойкость в пору испытаний,
И бунт в бушующей крови!
Условностей разумных стены –
Обыденность, привычный грех,
И сны…
Самой себе измены,
И чувств оледеневший снег!
Парадоксальность неземного,
С земною красотой сошлись,
И мысли ветерка шального,
В костёр желаний унеслись!
Дали, Гоген, Тарковский, Чехов…
Перемешалось и сплелось…
Волна чарующего смеха,
И взгляд, пронзающий насквозь!
***
Я слышу часто: верность – ерунда,
Отсутствие достаточной причины,
У женщин нет и капельки стыда,
И стали слишком ветрены мужчины.
Мы слышим смех…
Она, не изменяла?!
А, может, мы и любим вполнакала?
И в душах мест для порядочности мало?
А лицемерие второй натурой стало?
Как хочется подонкам испохабить
В бессильной зависти святыню наших дум,
Чтоб честь и совесть на людях ославить
Используют развратный острый ум.
Конечно, ждать и верить очень сложно…
И всё ж…
Родник любви
Загадить невозможно!
Черпать оттуда нужно осторожно,
Он не потерпит грязных рук, друзья,
Что верность ерунда – не верю я!
Наталья ШЕСТАКОВА
Эссе
Рядом, а точнее – вместе
В 2020 году Эмилия Петровна Луканская, ветеран журналистики, посвятив профессии более 60 лет, ушла на заслуженный отдых.
Двадцать лет из трудового стажа женщина проработала главным редактором республиканской газеты «Зорька».
Профессиональный подход к отбору информации, внимательное отношение к детскому творчеству, познавательные рубрики, интеллектуальные конкурсы, колонка «Подружи нас, «Зорька», школа юного корреспондента (стартовая площадка для школьников, мечтающих стать журналистами), − всё это, с моей точки зрения, выполнялось в соответствии с жизненным девизом Луканской – «Делай то, что любишь, и люби то, что делаешь».
Моё знакомство с Эмилией Петровной состоялось тридцать лет тому назад. Этому поспособствовали литературные творения сына. Весной 1996 года на страницах «Зорьки» появилось его стихотворение. Тем же летом мы побывали в гостях у коллектива редакции газеты.
Душевность, теплота, простота общения со стороны главного редактора до сих пор находят живой отклик в моей душе. Как оказалось, и не только в моей. Сын, став взрослым, ежегодно, в канун «Старого Нового года», звонит Эмилии Петровне. Они обмениваются новостями, отчитываются о результатах творческой деятельности, делятся планами на будущее. Вот такая дружба, проверенная временем.
Ганна АТРОШЧАНКА
УДАВА-САЛДАТКА
Заціхлі лясы і сады. Ніхто ўжо не пачуе звонкіх спеваў на світанні. Навокал пануе амаль адна толькі цішыня. Многія птушкі ўжо адлятаюць у цёплыя краіны, дзе заўсёды пануе цеплыня: і ўзімку, і ўлетку. Гэтая цішыня нязвыклая, нават крышачку самотная. Мусіць, кожнаму чалавеку жадалася і ў жніўні, адчыніўшы акно ранкам пачуць звонкую птушыную песню…
Але ж жнівень паступова развітваецца, саступіўшы месца верасню. Недарэмна гэты месяц у народзе называюць веснікам восені. І не выпадкова! Ужо дзе-нідзе мігціць на дрэвах першая жоўтая лістота, нібыта тая сівізна… І напамінае людзям пра тое, што восень ужо на парозе.
…Таццяна ўвечары зноў прысела каля акна. На сваё любімае месца. Усе хатнія справы перароблены, можна крыху і адпачыць. Жанчына прыслухалася да гукаў, якія даляталі з вясковай вуліцы, дзівілася на зіхоткія зоркі, паміж якімі важна плаваў месячык.
Жанчына любіла марыць каля расчыненага акна. У чэрвені ёй споўнілася ўжо сорак пяць год, але яна заставалася ў душы летуценніцай. Таццяна была прыгожай, з выразнымі блакітнымі вачыма, якія адлюстроўвалі дабрыню і прыгажосць душы. Некаторыя мужчыны імкнуліся заваяваць яе ўвагу, але заўсёды атрымлівалі рашучы адказ. Маладзіца па-ранейшаму кахала свайго мужа, які, як засведчыў пахавальны ліст з фронту, прапаў без вестак. Усё жыццё яна спадзявалася: вернецца яе Аляксей. Абавязкова! Абяцаў жа вярнуцца ў лістах франтавых, каб разам будаваць новую хату, мацаваць сямейнае гняздзечка.
Але праляталі гады, а муж не вяртаўся… Неяк, набраўшыся смеласці, нават ездзіла ў далёкі ваенны шпіталь. Спадзявалася, што Аляксей знаходзіцца менавіта там. Думала, што яе чалавек зусім пакалечаны. І не жадае, каб яго такім бачылі жонка, дзеці, аднавяскоўцы. Казалі ж людзі, што некаторыя жанчыны знаходзілі так сваіх каханых, якія былі без рук і ног…
Але Аляксея сярод гэтых няшчасных не было. Так і вярнулася яна тады дахаты стомленая, самотная. І вырашыла спадзявацца толькі на сябе. Бо трэба было жыць далей, расціць дзетак. У той час і дзяржава паклапацілася пра тое, каб удовы-салдаткі з дзеткамі змаглі жыць не ў халодных зямлянках, а ў новай хаце. Пры дапамозе аднавяскоўцаў, так званай вясковай талакі і пабудавалася. Вось так і жыла ўдава-салдатка. Не апусціла рукі, не ўтапіла сваё гора ў бутэльцы, а плённа шчыравала ў калгасе. Цяпер Таццяна жыве адна ў прасторнай хаце. Дзеці даўно выраслі, разляцеліся з роднага гняздзечка. Яна ж нікуды не з’ехала з вёскі. Тут яе карані, родныя магілы…
Александр ДЖАД
ПИСЬМО К ЖЕНЩИНЕ
Любовь моя, счастье мое, жизнь моя. Не могу без тебя. Уехала в дождь, небо плакало моими слезами. Нет тебя Светит солнце, но нет тепла без тебя. Только безумные машины снуют мимо, поднимая облака пыли.
Не выношу пыли. Но нет сил сойти в сторону, хочется махнуть: бог с ней с пылью. Какая разница, пыль, грязь, дождь, когда нет тебя?
От этой жужжащей, пылящей безумности не спрятаться, не уйти, как ты ушла: мгновенье — и нет тебя. Легкий ветерок пригоршнями швыряет воздух. Но задыхаюсь я от мысли, что нет тебя.
Прихожу домой и знаю, что ты не придешь чуть позже, что ты не задержалась. Ты вообще не придешь.
И постылые, серые стены квартиры, как в тиски зажимают душу. Холодно, зябко, невыносимо тоскливо и грустно стало без тебя.
Спокойно и ровно горит свет. И ты не выключишь его, и не включишь, когда опять стемнеет.
И нет возможности вырваться из этого душащего кольца. Не хватает воздуха, света, сил ждать тебя.
Приходи. Приходи сегодня, сейчас. Приходи. Я не могу без тебя. Любовь моя. Счастье мое. Жизнь моя…
Сергей ЗЕНЬКОВ
Из серии «Театр»
Неизданное письмо Дон Хуана
(сеньору Винченцо в Матрит)
Мой милый друг Винченцо, ты спрашиваешь меня, как тебе завоевать сердце твоей возлюбленной? Что я могу тебе ответить на это? Женщина есть самое великое, самое совершенное из творений господних. Ибо ничто не может сравниться с ней в природе мироздания! Прислушайся к ней, пойми её и прими. Прими всякую и безоговорочно! Стань воздухом её, стань пологом в дожди и в зной июньский, стели себя циновкой на песке, не будь навязчивым, но силы не теряй! Будь смел всегда и хлёсткий звук пощёчин, как райский дар с поклоном принимай. Всегда будь рядом, знать она должна, что в самый страшный час, ты не жалея жизни, пойдёшь на смерть за узелок платка, что кружевами пальчики её так аккуратно из клубка сплетали! Будь небом для неё; захочет утра – стань утром ясным, а если повелит вдруг звёздной ночью в одночасье обратиться, есть плащ заветный в жемчуга расшитый! Стань для неё дорогой к совершенству, тропой к открытиям самой себя, ручьём, что жажду утолит любую, стань частью мирозданья… бытия! Будь для неё вином в пиру весёлом, свечой у ложа, шпилькой в волосах, будь зеркалом её и не ищи причины. Сие есть участь настоящего мужчины! И, может быть, её ты станешь малой частью… Вот это, друг Винченцо, называют счастьем!. Но ближе… ни на шаг, там как в вулкане жар, так жизнь свою прервал Эллады сын Икар.
Мой милый друг Винченцо, я отвечу без оглядки, что женщина… есть для меня… ЗАГАДКА! И если я чего на этом свете стою, то я сравню её с великою МЕЧТОЮ!
Ценитель женской красоты… примерно… сотни стран…
Твой друг старинный… Дон Хуан.
Дарья ДОРОШКО
Сказка про Русалочку со счастливым концом. Наверное…
Жила-была Русалочка. Но жила она не в море, поэтому не была морской русалкой. Не жила она и в реке, поэтому и речной русалкой она тоже не была. Впрочем, ни в озере она не жила. Ни даже в поле. Поэтому ни озёрной, ни, соответственно, полевой русалкой она тоже быть не могла. А жила наша русалочка в городе, обычном городе со множеством многоэтажек. Вот в одной из таких многоэтажек, на восьмом этаже, она и жила. И раз уж обитала она в городе, то и принадлежала к одному из самых редких видов — городская русалка. Русалочью её породу выдавали огромные зеленющие глаза да нрав добрый и мечтательный. И всё. А что ещё надо,чтобы быть русалкой? Ну, разве что хвост, скажете вы. Ну, так хвост у неё был. Русые волосы русалка собирала в пышный хвостик на затылке, каждый день перетягивая его разными резиночками. В понедельник — чёрной, во вторник — коричневой, в среду — алой, в четверг — оранжевой, в пятницу — синей, а в субботу опять коричневой, но только чуть светлее, чем во вторник. А просто у всех городских русалок дни недели всегда разноцветные. И не только дни, но и месяцы, и даже имена всех людей, знакомых и незнакомых. Таковы они, русалки, живущие в городских многоэтажках. А так как нрав у нашей русалочки был мечтательный, то и мечтала она о принце, своём собственном принце, который, в принципе, должен быть у каждой уважающей себя русалки. Но принцев в городах катастрофически мало. Впрочем, их везде сейчас мало. А особенно не везёт с принцами полевым и озёрным русалкам. Но это совсем другие истории-сказки, и мы сейчас не о них мечтаем и речь ведём. Ну вот, мечтала наша городская русалка о принце, мечтала, а потом загрустила. Нет его принца, нигде, и всё тут! Ходит русалочка по городу, в лица прохожих всматривается. Уже двух представительниц своего рода встретила, стареньких, уже не добрых, без хвостиков, но всё ещё мечтающих… Эх! Стала наша русалочка стихи писать от безысходности, заговоры завуалированные в строчки вплетать, с цветословом баловаться. И сочинила зеленоглазая да хвостатая наша такой мощи шедевр заклинательный, что вышла на неё в одну из прогулок колдунья местная вида цыганского. Подошла к русалочке и говорит: «Ты не смотри, что вид у меня несерьёзный, колоритный да экзотический. На самом деле, я Судьба. Имя у меня такое. И суть. Знаю, что томишься ты от нежности нереализованной да принца своего суженого ищешь, все глаза проглядела и хлеб мой отбирать потихоньку начала, вирши свои колдовские выдумывая!»
Потупила русалочка наша очи зелёные, даже возразить не пытается, а в сердчишко девичье надежда уже — тук-тук! А Судьба, паузу драматическую выдержала и дальше речёт-пытает:
— А чем ты готова пожертвовать ради любви великой, детка городская-неморская? Хвостик твой мне даром не нужен. Голос? Голос у меня и свой непротивный есть. Песни цыганские лучше самих цыганок пою. Любой диплом на любом конкурсе в любой номинации завсегда мой… Разве что вот…
— Что? Что, Судьба ? Забери у меня всё, что приглянулось тебе, только помоги с принцем встретиться! Я уже все глаза проглядела, по улицам да переулкам , по скверам да паркам без устали хаживая. И всё без толку!
Русалочка в сердцах даже ножкой топнула
— Э, не злись, детка! Не к лицу тебе это, не ко нраву твоему, — говорит Судьба, — знаю, что возьму у тебя за помощь, только не плачь потом!
Сказала и гаденько так захихикала. Ничего этого не заметила русалочка, только головой кивнула и решительно в чёрные цыганские глаза заглянула. И всё. Ничего больше после этих глаз страшных не увидела русалочка.Никогда. Забрала Судьба себе её глаза, огромные русалочьи зеленющие глаза. Забрала и исчезла.
Но Русалочка и Принц всё равно нашли друг друга. Нашли и узнали. А узнав — полюбили. Так и живут вместе до сих пор, заплатив за настоящую любовь страшную цену колдунье Судьбе. А что же Судьба? А вот Судьбы-то и вовсе никогда не существовало. Ни в той сказке, ни в этой. Ни вообще. Это мы, сказочники, её для красного словца выдумали.
ЧЛЕНЫ ОЛО «СЛОВО» при Гомельском областном отделении ОО «Союз писателей Беларуси»*
Уладзімір ЧАРАУХІН
Белае і сіняе
Белыя кветкі ківаюць галоўкамі,
Белыя зоркі ў расістай траве.
Кветкі ў нябёсах блішчаць, між аблокамі,
Зоркі — на белай, як лён галаве.
Ціш вечаровая, сінеч глыбокая.
Белая постаць ля самай вады.
Дзеўчына ў хвалі глядзіць сінявокая
І разглядае анёла сляды.
Вецер і мастачка
Па двары блукае вецер,
Шпурляе нагамі смецце.
Ён чакае рудую дзяўчынку
З непаслухмянымі кучарамі,
Дзівачку-мастачку, што па начах,
Пакуль ніхто не бачыць,
Распісвае далоні клёнам і каштанам
Золатам і барвяным.
А вунь і яна,
І позірк у яе зачараваны —
Сёння ў іх будзе новая алея!
Дзеўчына-сонца
Ты лёгкая, як ліпеньскі дождж!
Калі ты ідзеш басанож
Па жвірыстай сцежцы,
То ўсе мінакі
Радуюцца тваёй усмешцы.
Каштаны і ліпы зашамацелі ціхутка,
Сланечнік павярнуў летуценныя вочы.
А вунь і яна
З несур’ёзнаю песенькай крочыць
Па ходніку вузкім.
Ты святлейшая за сонечны дзень!
дзяўчынка-няўседа
ў саламянай панамцы і кедах
ніхто не павінен ведаць
Дзе ты схавала свой цень
***
Тая, што бяжыць па хвалях
(прысвячаецца Д. Дарошка)
Восеньскі вечар. За шыбамі цёмна.
Свецяцца ў стылай сінечы агні.
Таня сядзіць без святла пры стале
І пазірае ў ваконны квадрат.
Побач нікога і трошкі журботна.
Цемра, расслабленасць, думкі і ціша,
Ледзь парушаецца ціхім шыпеннем.
Мова замежная… Музыка… Вось! —
Лёгкія пальцы замерлі на колцы.
Свецяцца ў цемры агні, быццам зоркі.
Ззяе зялёненькі светладыёд,
Нібы ліхтар бартавы ў карабля.
Як гераіня вядомае кнігі,
Сёння яна, гэтым вечарам познім,
Пешшу блукае па радыёхвалях.
Александра КРУПАДЁРОВА
Молитва женщины
Береги меня, Господи, Боже мой,
Огради от глупых людей и злых,
Береги меня от меня самой,
От завистливых глаз и от слов дурных.
Сохрани мой разум всегда живым,
Сохрани моё сердце всегда в любви.
Осени меня, Боже, крестом своим
И в молитве имя моё назови.
Помогай лицемерие разглядеть,
Нелюбовь от любви помогай отличать.
Подскажи, что мне нужно знать и уметь,
Что мне важно сказать, и о чём промолчать.
Береги меня, Боже мой, от беды,
Береги мою душу от злых невзгод.
Я напьюсь из ладоней святой воды,
Пусть мой ангел за правым плечом живёт.
Помоги мне, Господи, быть собой,
Не оставь меня на моём пути.
Помоги мне, Господи, быть с тобой
И дойти, раз уж я начала идти…
***
Во мне все женщины, которых ты любил.
Во мне все женщины, которых ты не знал.
И ты мне ничего не обещал,
И отказаться не хватает сил.
Во мне всех женщин собрано добро
И зло, и зависть, страсть и красота,
Уродство, равнодушье, пустота,
Наполненность — всё сплетено хитро.
Во мне все статусы: жена и мать, и дочь,
Невеста, ведьма, доктор и палач.
И если плакать хочется, то плачь,
Но помни обо мне и день, и ночь!
Десять последних…
Над болотом Озаричей сонмы теней,
На краю, у обрыва, кресты и кресты…
Десять дней, десять долгих холодных ночей
Погибали безвестные. Знаешь ли ты?
Может, кровная память дедов и отцов
Отзовётся иль болью, иль эхом в груди.
«Мама, холодно, больно…» Теснее кольцо
Тех, кто близко, идёт тебя освободить.
«Мама, что ты молчишь? Поскорее вставай…
Ты замёрзла? Зачем твои веки в снегу?..»
И так близко победный и праведный май,
Но последние вздохи срываются с губ…
Над болотом, молчавшим десятки годов,
Плачут тени оставшихся здесь навсегда.
– Мой сынок, ты нести эту память готов?
– С тобой за руку, мама, да…
Давид ГОРОДЕЦКИЙ
Блеск, гармония и шик,
Чувство, трепет, нежный лик,
Тайна, робость, красота
И волшебные слова…
Как, скажите, вас познать,
С чем сравнить и как принять?
С морем синим без границ?
С каплей неба у ресниц?
С нежной розой в свете дня
Иль с берёзкой у окна?
Вы как в поле васильки, –
Лотос в цвете, кладь земли…
Вы – хрустальны и чисты,
Так коварны и милы –
Изумрудна нагота
И кристальная душа
О женщине
(Ты, как тень, неуловима)
Желания твои совсем уж не сложны,
Они наивны так и чувственно нежны.
Ты требуешь тепла, обычного тепла,
Какое излучают страстные тела.
То нежна, то холодна,
То коварна, то чиста.
И опасна, и вредна,
И надёжна, и мила.
Ты, как тень, неуловима,
Ты, как свет, во всём вольна,
И летишь неумолимо
Ты по жизни, как стрела.
Ты затираешь все превратности судьбы
И в этом мире ищешь пользу красоты,
Но в глубине души таишь ты тихий страх,
Что счастье ускользнёт, как дымка в облаках.
То сурова, то нежна,
То огонь, то тишина.
Ты – загадка и мечта:
Страстна, пылка, горяча.
Ты, как тень, неуловима,
Ты, как свет во всём вольна,
И летишь неумолимо
Ты по жизни, как стрела.
Взгляд твой манит и зовёт,
Хоть в душе тревога жжёт.
В сердце вихрь страстей шумит,
Мир вокруг тебя кружит.
Ты – загадка и мечта,
Моя желанная мечта…
(Я только для тебя)
Я никому не доверяла,
Но ты стремительно ворвался в жизнь.
Моложе ты – я это знала,
Но сердце с трепетом стремилось ввысь.
Ты свет мне подарил беспечный
И пробудил желанья и мечты.
И в этом мире бесконечном
Я только для тебя, а мне лишь ты.
Я эту ночь ждала с волненьем,
Ты мне сказал, что будешь ровно в пять.
Оделась я посовременней,
Накрыла стол, осталось только ждать.
Хотелось выглядеть моложе,
Чтоб разницу в семь лет немного скрыть.
Ты задержался где-то может.
Но нет, вот дверь пытаешься открыть.
И лишь с восходом солнца, утром
Мы засыпаем с тиканьем часов.
Любовь связала в свете лунном,
Как будто мы в плену волшебных снов.
А днём дела ведут к разлуке,
По ощущеньям это долгий час.
Тогда я в непривычной скуке
Так жду закат, сводящий вместе нас.
Вера СТАСЕНКО
БЕРЕГИТЕ СВОИХ МАТЕРЕЙ!
Посвящение матери,
Софии Антоновне Стасенко
Берегите своих матерей!
Они пристань родного причала,
Они рода святого начало.
Приласкайте своих матерей!
Берегите своих матерей!
Они ласка знакомой морщинки,
Словно тайна заветной слезинки.
Обнимайте, любя, матерей!
Берегите своих матерей!
Они звёзды на Млечной дороге,
Будто ангелы, ждут на пороге…
Навещайте всегда матерей!
Берегите своих матерей –
Светоч радости, счастья, желаний
И знакомых до боли прощаний.
Не корите своих матерей!
Берегите своих матерей
И в жару, и в морозы, и в слякоть!
Постарайтесь не дать им заплакать…
Обогрейте душой матерей!
Берегите своих матерей!
Людмила КУЗНЕЦОВА
Эссе
МОЯ БАБУШКА
Жизнь моей бабушки, Натальи Осиповны, — это история любви и стойкости, прошедших через годы испытаний. Родившись в 1909 году в многодетной крестьянской семье, она с детства знала цену труду. Она умела все: прясть, ткать, работать в поле, заботиться о доме. Но главным ее даром была верность — семье, мужу и выбранному пути.
Ее судьбу решила случайная встреча на танцах. Молодой участковый Владимир Анисимович полюбил ее с первого взгляда. Их счастье было простым и настоящим: дети, заботы, общие мечты.
Но грянула война. Вместо мирной жизни — страх, дороги, партизанский лес. Бабушка не держала оружия, но каждый день рисковала своей жизнью и жизнью детей: пекла хлеб для партизан.
В деревне, сожженной карателями, погибли все родные мужа, а она с сыном чудом уцелели и ушли в партизанский отряд, где ухаживала за ранеными, стирала, готовила еду и учила детей грамоте.
Боль могла ожесточить ее сердце, но этого не случилось. Она постоянно молилась о том, чтобы Господь сберег ее любимого, и чтобы скорее закончилась проклятая война.
После войны, провожая мужа на опасную работу (отряд по борьбе с бандитизмом ), терпеливо ждала его возвращения.
Самыми счастливыми стали годы их спокойной старости, когда они просто были рядом.
После смерти дедушки бабушка прожила еще двадцать лет. Она сумела сохранить в сердце тот свет, который зажег когда-то Владимир Анисимович — ее муж, ее судьба, ее единственная большая любовь. Даже после его ухода она продолжала жить так, будто он рядом, и согревала этим светом всех нас.
Время неумолимо. Оно забирает близких, меняет дома и дороги, стирает следы. Но память о них — о бабушке и дедушке — живет в каждом из нас. Их жизнь стала частью нашей общей истории. Мы учились у них стойкости, честности, терпению, любви к Родине и, прежде всего, к семье.
Наталья НИКИТИНА
Невыдуманная история
Ефросиния
Ох, и красивая же была девушка Ефросиния. Всего 18 лет от роду, волос густой, длинный, глаза голубые, бровь полумесяцем. Многие женихи сватались к ней, просили её руки у отца, но он выбирал, просчитывал. Был он рода знатного, богатого и естественно хотел своей дочери достойной половины. Все молодые парни местечка смотрели ей вслед с замиранием сердца, и все думали об одном, кто же будет её избранником?
А Ефросиния влюбилась! Влюбилась не в парня молодого, не в богатого человека, как хотел отец, а в мужчину-вдовца – красивого, статного, но с «большим приданым». И «приданое» то составляло четверо деток, мал, мала меньше: три девочки, да пацаненок. Отец противился этому браку, предлагал ей другие партии в выборе мужа, но молодая девушка сказала, как отрезала: «Если не он, то ты меня знаешь, совсем замуж не пойду».
Так началась новая полоса жизни Ефросинии. Вставать приходилось рано: печку вытопить, хозяйство доглядеть, деток накормить да присмотреть за ними. Потянулись дни, недели, месяцы, а там и совместных трое деток родилось. И все они, детки её и приемные, были едины, на всех находила она ласку, заботу да теплоту. Обзавелись не только детьми, но и хозяйство росло, да крепло: гумно было свое большое, коровку-кормилицу держали, коня. А какая Ефросиния была мастерица в ткачестве, так и слов нет! Бывало, такое полотно своими ручками выткет, что любоваться из соседних сел приходили! А в воскресные дни праздник — дорога к Богу. Собирались, чистое надевали и все в местечковую церковь шли. Молились и приговаривали: «Без Бога – ни до порога». Деревянная церковь, освященная во имя Святителя Николая, собирала жителей местечка и окрестных деревень, как в радости, так и в горе.
Так и жили бы они в радости, да беда постучалась. Перед войной это было. Повезли с хозяином на гумно, жито молотить стали, и отлетел колос, и попала соломинка в глаз. Просила отца своего, свезти в райцентр, к врачам её, но ответ его был суров: «Если бы все к врачам ходили – старцев бы не было». Мстил ли отец за её непослушание в молодости, то останется тайной, да только так и не попала она в больницу. Соломину из глаза вытащили, народными средствами, как могла, лечила, да только жизнь не стоит на месте, так и осталась. А через некоторое время слепнуть стала, сначала на один, а потом и на другой глаз. Слепнуть слепла, да только работы от этого не убавилось. Приходилось вслепую и коровушку доить, и деток кормить. А ещё и ткацкий станок, не будешь ткать – не будет во что семью одеть. Вот и ткала – от детской рубашонки и ручника на кут, до красивой цветной постилки, которая в то время была ярким украшением дома. А как нитка рвалась, во время работы, сама скрепить не могла, вот тут младшая дочь, шестилетка, на помощь приходила, нитку связывала, а дальше мать сама все. И слепота не помеха, коль с любовью дело.
Свыклась Ефросиния со слепотой, а мастерство имела великое! Видеть ни станка, ни нитей не видела, только на ощупь всё, а вот полотно и узоры людям на диво получались! А младшая доченька за поводыря у мамки стала, и в церковь её сведет, и в райцентр они вместе съездят. Муж то по хозяйству большей частью занят был, но в свободные минутки насмотреться не мог на любушку свою ненаглядную. Любил её, берёг. Старшие то детки по хозяйству уже помогали. Из семерых детей к тому времени, только четверо и осталось, а троих смерть забрала.
И опять бы жизнь наладилась, да война началась, мужа на фронт забрали. Как пришли немцы в местечко, оккупировали, и свои порядки сразу наводить стали. Первым делом они хотели избавиться от евреев, цыган, инвалидов. По местечку разлетелась молва, что все эти люди будут в такой-то день расстреляны. Узнав об этом, Ефросиния стала готовиться к смерти. В сундуке лежал подготовленный ею новый наряд: сорочка вытканная красным узором по рукавам и подолу, андарак ярко – красный в полоску, фартук, каптан. Все это она с благоговением достала из закромов, попросила деток вместе с ней помолиться перед образами в красном углу, да и помочь ей обрядиться на смерть… Помолившись, обрядившись, уселась с помощью детей под образами в хате и стала ждать. В любой момент могли ворваться каратели и увести слепую женщину-инвалида на расстрел.
Это что же надо было пережить в эти минуты детям, собирая свою мать в последний путь? Писем с фронта от отца давно не было и они понимали, что останутся одни. Да и самой Ефросинии было нелегко, но она хотела отойти к Богу в своем, празднично-смертельном наряде. Немец не приходил. А потом, кто-то из соседей принёс другую весть, что списки инвалидов местечка утеряны и массового уничтожения их не будет.
Так Бог миловал…и, сняв свой смертельный наряд, сложила его Ефросиния в сундук ещё на лет пятнадцать. А муж с войны так и не вернулся, погиб где-то без вести под Ленинградом. Дети выросли, но мать не забывали, и отдавали ей свою любовь до последних дней её мирского пути.
Василий КУЗНЕЦОВ
Эссе
НА ЛАДОНЯХ ЖЕНЩИНЫ
Победа в Великой Отечественной войне оплачена миллионами жизней, искалеченными судьбами и бесконечной болью утрат.
Сегодня, с высоты прожитых лет, особенно ясно понимаешь: за этой Победой стоит не только подвиг мужчины солдата на передовой, но и беспримерное мужество женщины, на хрупкие плечи которой легла забота о детях и стариках, о самой жизни, которую нужно было уберечь любой ценой.
Война ворвалась в женскую судьбу внезапно — без стука и предупреждения, разрушив привычный мир, перечеркнув мечты, угрожая отнять будущее. Женщина военной поры видела сожженные дома и черный дым над землей, кровь и смерть. Она слышала грохот взрывов, стоны раненых, плач испуганных детей. Но в ее глазах не поселился страх — в них жила решимость и жгучая ненависть к врагу.
Более 800 тысяч советских женщин служили в Красной Армии в годы Великой Отечественной войны.
Легендой стал 46-й гвардейский ночной бомбардировочный авиаполк, созданный Мариной Расковой. Летая на тихоходных ПО-2 летчицы наводили ужас на фашистских вояк. Без жалости били врагов женщины снайперы: доброволец Людмила Павличенко уничтожила более 300 вражеских солдат и офицеров. А были еще танкисты, пулеметчицы и, даже, морские пехотинцы…
Женщины стояли у коек в госпиталях, возвращая бойцов к жизни заботливыми руками и теплым словом. Они вырывали раненых солдат у смерти на поле боя — под свист осколков и гул снарядов.
Нелегко было и в тылу: женщины работали в полях и на заводах, выполняя по две и по три нормы. Они тушили пожары, делились последним куском хлеба, помогали соседям выжить в те страшные годы.
Но, пожалуй, самым главным их подвигом было материнство. Они растили детей среди лишений и тревог, под звуки сирен и взрывов. Без детей нет будущего, и женщина-мать сумела сохранить это будущее, сберечь его в своих ладонях, согреть своей заботой и любовью.
Валянціна РАГАЧОВА
НЕЗАБУДКІ
Маёй маці прысвячаецца.
Кожны раз усплываюць на ўспамін такія мілыя сэрцу мясціны майго дзяцінства! Ці то пойдзеш у грыбы, ці то ў ягады, абавязкова захочацца прайсці праз тую невялічкую лагчынку, дзе так шмат гэтых прыгожых кветачак. І чым яны так прываблівалі? Такія маленькія, хударлявыя… але ж блакітныя, як зорачкі на небе. Адарву некалькі кветачак, аднясу маці, загляну ў яе вочкі і запытаюся:
– Мамачка, чаму ў гэтых кветачак столькі хараства, прыцягнення і моцы?
А маці нічога не скажа, толькі усміхнецца…
Мінулі гады. І даўно няма той лагчынкі і тых кветачак, а я ўсё бягу, бягу да сваёй маці. І ўжо добра ведаю, што вочкі яе, як тыя кветачкі незабудкі з далёкага дзяцінства; забыць іх няможна: запалі ў сэрца на ўсё жыццё.
ЧЛЕНЫ КЛУБА “ПЕГАС”, МАЗЫР
САЎЧЫЦ ТАЦЦЯНА
Калыханка
Ты мая ластаўка, птушачка любая,
Вочкi блакiтныя, гузiчкам нос.
Хай беражэ цябе ночачка доўгая,
Лёс самы лепшы i сiлы нябёс.
Люлi, сусвет мой з маленькiмi ручкамi,
Смех пералiўчаты, нiбы званок.
Песцiць жыццё хай выпадкамi зручнымi,
I на карысць будзе кожны вiток.
Я з табой побач, мой ясны ты золачак,
Кожны твой боль забяру да сябе.
Люлi, мая ты прыгожая зорачка,
Шчасцiць заўсёды хай, донька, табе.
ТЕРНОВАЯ ОЛЬГА
Женская душа
В глазах её — рассвет, рождённый в дымке,
В улыбке — звон ручья, что в даль бежит.
И в каждом жесте, ласковой улыбке —
Её душа, что с Богом говорит.
Но внешность лишь — застывший, дивный образ,
Что время может тусклым сделать вдруг.
А то, что скрыто, бережно, без лоска,
Тепло, что согревает всё вокруг.
В поступках — доброта, что не считает,
Когда и сколько пользы от души.
В словах — любовь и мудрость процветают,
И радость с пониманьем так свежи.
Её душа — как сад, цветущий, нежный,
В котором аромат добра кругом.
Где нет теней, где каждый миг безбрежный
Наполнен светом — искренним огнём.
Сочувствием растопит лёд, печали.
Она умеет сердцем слышать боль,
Любовью укрывает мир, как шалью,
Её душа — земли и неба соль,
Но только ту, что закаляет, греет,
Что делает сильнее, чем была.
Не красоту, что глаз людской лелеет,
А ту, что в глубине души жила.
Вот истинная прелесть, что не тленна,
Что с каждым годом ярче все цветёт.
Душа родная, чистая, бесценна,
Что вечный свет в себе всегда несёт.
ЯКИМОВИЧ МАРИЯ
Светит везде белорусская женщина
Сильная женщина, чистая, смелая,
И как пушинка, легка.
Волосы в косу и платьице белое,
Сердце, судьба и рука…
Кольца и лебеди, в церкви венчание,
Из-под изгибов бровей
Смотрят прекрасные, полные чаянья
Воды-озёра очей.
Ты средь полей и дубрав чудным голосом
Песни поешь о любви,
На предприятиях, транспорте города
Твой голосок уловим.
Светит везде белорусская женщина
Духом своим и душой!
Столько тепла и заботы поместится
Только в тебе лишь одной!
Ты навсегда белорусская женщина —
Синь глубины василька.
Самая милая, самая нежная,
Мягкость, любовь в ДНК.
Стойкость и преданность, вера в предания,
Словно легенда пришла
Из векового пророков сказания,
Звездной кометой взошла.
Светит везде белорусская женщина —
Духом своим и душой.
Столько тепла и заботы поместится
Только в тебе лишь одной!
ЛЯМАЕВА НАДЕЖДА
О маме
А время в нас меняет многое.
Оно всегда вперёд летит.
Но красоту твою не трогает,
Но красоту твою щадит.
Гляжу в глаза -в них нет усталости,
Всё те же искорки горят.
Ты просто неподвластна старости,
И все про это говорят.
Другие как-то изменяются:
Стареют, потухает взгляд,
И не по моде одеваются
И за собою не следят…
Как солнце — щедрая и добрая,
Всегда простишь, всегда поймёшь.
И, словно осень благородная,
Ты тихой поступью идёшь.
*Друкуецца ў аўтарскай рэдакцыі, захавана аўтарская арфаграфія.