Размышления писателя и публициста Владимира Гавриловича к 80-летию начала Великой Отечественной войны.

    
Материал размещен на сайте 22 июня 2021 года в 04.00

ПОЧЕМУ Я ПИШУ О ВОЙНЕ…

Почему в своих произведениях я снова и снова обращаюсь к теме Великой Отечественной войны? Этот вопрос в последнее время все чаще задают мне на творческих встречах. Особенно молодые читатели. Мол, как можно писать о том, чего не видел, не пережил, не прочувствовал, разве можно добиться правдивости написанного через столько десятилетий?

Думаю, что такие вопросы и даже, возможно, упреки, услышу еще не раз, как только снова в новом произведении затрону тему войны. Поэтому решил высказаться именно таким образом – поделиться с читателями своими размышлениями и мыслями на заданную тему. Тем более и повод есть – сегодня 80 лет, как фашистская орда ворвалась на нашу землю…

Для меня этот вопрос – почему? – никогда не стоял…

Я чувствовал, что должен об этом писать. Ведь детство, отрочество и юность, взросление проходили среди тех, кто воевал и выстоял, кто был неоднократно ранен и стал инвалидом-калекой на всю оставшуюся жизнь, кто выжил в партизанских болотах и кто потерял если не всех, то десятки своих родных и близких, у кого только от одного слова «война» тряслись руки и из глаз самопроизвольно выкатывались слёзы… Я рос в ауре уважения и сохранения памяти о маленьком и большом подвиге, совершенном каждым из них во имя жизни и будущего, в искреннем понимании того, что наши отцы и деды во время Великой Отечественной войны защитили наш народ и весь мир от фашистской чумы. И это понимание, что именно наши предшественники совершили настоящий подвиг, с годами у меня не просто окрепло, а стало жизненным убеждением, отказаться от которого равнозначно предать тех, кто тебя вырастил. Пойти против их памяти – кощунство. Мне иногда даже кажется, что я рассказываю не от себя, а от имени своего деда Игната, своей бабушки Анны, своей мамы Евгении, отца Николая, своих односельчан, словно это они, через написанное мной, делятся с читателями о том, что им важно…

Время бежит очень быстро, проходят десятилетия. Совсем скоро мы простимся не только с последним ветераном, но и с последним свидетелем совершенного геноцида на территории Беларуси, как против нас, белорусов, так и против евреев, русских, украинцев, всего славянского корня. Уже наше поколение стало свидетелем Чернобыля, Афганистана, уничтожения СССР и катастрофических последствий этой ошибки. А еще мы помним то, как в нищих 90-х, нас, потомков героев-освободителей, проигравшая ту войну сторона, да и весь Запад, словно сговорившись, стала призывать простить немецкий фашизм, посулив разного рода «конфетки». И мы поверили в их честность, начали прощать… Но чем дальше уходили от тех событий, стало очевидным: коллективный Запад преследует свои, все те же, что и у Гитлера и ему подобных, цели. А главное – осознанно фальсифицирует историческую правду, занижает роль в той Победе советского солдата и народа, активно сеет в душах новых поколений сомнение про мужество и героизм народа в том, что именно мы победили самого страшного врага человечества – немецкий фашизм.

Тем временем, ростки фашизма, но не столько немецкого, сколько уже мирового, именно благодаря специально созданным «тепличным» условиям в странах так называемой «демократии», снова начали прорастать и поднимать голову. А что уж совсем неожиданно лично для меня, эти ростки ожили не где-нибудь, а и на святой нашей земле-мученице. Фашизм за последние десятилетия окреп в Прибалтике, он смело марширует по Киеву и Львову, поднимает голову и заявляет о себе даже у русских братьев-соседей.  Невероятно! Непостижимо! Но факт!

Примеры искажения исторической правды и унижения всего советского народа, советского прошлого – сплошь и рядом. Уверен: это все не что иное, как продолжение того же фашистского геноцида, истоки которого заложены в глубине веков походами крестоносцев против нас, белорусов, русских, украинцев, против всего православного восточного славянства. Нам просто веками не дают жить так, как мы хотим сами, хотят заставить плясать «под свою дудку». Но ничего из этого не выйдет!

Могу ли я, наследник ушедших героев и страдальцев, сложившееся положение принимать спокойно? Нет. И не приму. Никогда. И в этой ситуации посредством художественного и публицистического слова буду отстаивать историческую правду. Это моя правда о войне, которую никому не отобрать…

ДВА ДЕДА

Включаешь телевизор, заходишь на просторы интернета и с удивлением все чаще попадаешь в обсуждения-переосмысления событий Великой Отечественной. В умах некоторой части нынешней молодежи, не ведающей и не знающей ничего о той поре, насаждается мнение, что в советское время, и, особенно, в годы войны, все было жутко и плохо, абсолютный негатив во всем. При чем, достаточно четко стараются нас убедить, что никакого славянского и человеческого братства в природе и не существовало — это, мол, хитрая придумка коммунистов, желающих только одного: пусть на трупах, но удержаться во власти.

Мне уже полвека. Далеко уже не пацан. Родитель взрослых и, думаю, умных, детей, воспитанных на добрых примерах. Они знают о той страшной войне столько, сколько, пожалуй, и я сам. Мы гордимся своими предками.  И у нас есть СВОЯ ПРАВДА! Это ПРАВДА людей, потерявших целый род: в той войне погибло около сорока моих близких и дальних родственников…

Основываясь на правде потерянного рода, я не могу допустить мысли о любой переоценке. Ведь то, что происходило в 40-х (а мне рассказывали свою правду спасшиеся родные и близкие люди, не верить которым сродни кощунства с моей стороны), до сих пор словно стоит перед глазами. И их слова, глаза, чувства, воспоминания, все для меня — святое.

Пусть кому-то покажется пафосным, но именно от родных, прежде всего, знаю, что в годы Великой Отечественной очень много значила человеческая поддержка, дружеское участие людей разных национальностей, составляющих тогда единый советский народ. Без этого, наверное, сложно было пережить трагедию, которая черным крылом накрыла нашу общую землю, сложно было победить.

Вот один пример. Чудом остался жив мамин отец, Игнат Адамович Буякевич. Простой полешук, с двумя классами образования, в свое время создавал в деревне Ветчин на Полесье колхоз, долгое время был заместителем председателя, председателем хозяйства. Но в мирную жизнь ворвались фашисты. Война.

Дедушку хотели оставить в тылу, а он просился на фронт. И в начале июля уже был в действующей армии, зачислен стрелком в 45-ый стрелковый полк, базировавшийся в городе Орел. В октябре-ноябре 1941 года все воинское формирование вместе с командованием было пленено врагом. 16 дней советских солдат без воды и еды везли на чужбину в товарняке. Но они не обезумели от голода, а поддерживали друг друга. Дедушка оказался в австрийском лагере, где пришлось пережить тот же голод, сопряженный с каторжным трудом, нечеловеческие издевательства и боль. Военнопленные добывали в шахте соль и грузили ее в вагоны.

В лагере мой дед на нарах оказался рядом с русским мужчиной, ослабленном от ранения. Он его поддерживал, как мог, делился последним. Тот думал, что все равно погибнет на чужбине, но помощь и поддержка настоящего друга помогла выжить. Они говорили обо всем, но никогда о том, кем были в мирной жизни. Дед Игнат лишь признался, что он колхозник, а тот, что рабочий.

Через два года каторжных работ они расстались: многих военнопленных забирали для работ у себя дома местные австрийские хозяева. Деда оставили в лагере, а его друга однажды увели. Он подумал, что к фермеру-бауеру…

Когда пришло освобождение концлагеря, дед проходит «чистку» и продолжает нести службу в Центральной группе войск. Его часть передислоцировалась в болгарскую столицу Софию. Весной 1945 года он уже служил сапером в 108-ом особом саперном батальоне, и как-то вечером, перед отбоем, вдруг скомандовали построение.

Неизвестный полковник и молодой лейтенант со свертком в руках подошли к взводу. Их капитан скомандовал:

— Рядовой Буякевич, три шага вперед!

Дед вышел из строя. Вдруг полковник подошел к нему: “Ну что, Игнат Адамович, не узнал?”

Только сейчас он вспомнил, что это тот самый военнопленный, с которым он был в концлагере. Именно тот самый русский, с кем часто говорили друг другу: что тот не простой человек, а тот, в свою очередь, что тот не простой колхозник…

Они обнялись, поцеловались.

— Вот, — говорит полковник, — и узнал я о тебе все, заместитель председателя колхоза “ІІ пятилетка”. Видишь, благодаря тебе я жив и здоров, смог сбежать из военного плена, добраться к своим. Еще послужим Родине! А ты переживал… Войны, брат, без плена не бывает…

И полковник повернулся к лейтенанту, взял у него скруток, развернул бумагу и вручил моему дедушке большой каравай домашнего хлеба и несколько колец колбасы.

 — Ты мне все отдавал, чтобы я остался жив, прими, брат, взамен в благодарность!

Дедушка принял бесценный подарок со слезами на глазах и передал своим боевым друзьям:

— Поделите, хлопцы, чтобы каждому поровну…

Они весь вечер провели в воспоминаниях, а затем распрощались. Навсегда, как оказалось.

Дед Игнат всегда плакал, рассказывая о войне, о своем русском друге — ведь не суждено было им встретиться после войны. Полковник погиб через некоторое время…

А мой дед вернулся домой, к семье, к жене Анне и единственной оставшейся в живых дочери Евгении, моей будущей маме. Он трудился в колхозе, пахал землю, сеял и убирал, как и все полешуки, но отличался чистым умом и поистине «золотыми» руками. И помогал после смерти мужа своей дочери, моей матери, воспитывать нас, учить четверых внуков, чтобы стали достойными людьми.

Дед был уверен и всегда говорил: люди разных национальностей, прошедшие через такую страшную войну, больше не допустят подобной трагедии, потому что страшная беда всех объединила, и все стали на огромной территории родственниками. Он глубоко переживал, когда еще в 80-е недальновидные глупцы из района развалили его колхоз «II пятилетка» — за ним потихоньку стала умирать огромная деревня. А когда не стало СССР, он не смог этого принять, и развал великой страны стал его личной трагедией…

Другой дедушка, по отцовской линии, Гаврилович Василий Игнатьевич, тоже простой сельчанин, колхозник, был призван сразу после объявления о начале войны. Ушел на фронт, и всё. Никаких известий.  Так назад и не вернулся. Его супруга, моя бабушка Ольга постоянно плакала, вспоминая о нем. Свою боль через десятилетия она забрала с собой в мир иной – а ведь ее жизнь, сиротская жизнь моего отца Николая, вернись дед с войны, наверное, была бы совсем другой?

Ушли в другой мир все – сначала папа, затем обе бабушки, дедушка Игнат, а потом не стало и мамы. Именно она и подтолкнула меня: только ты, журналист, писатель, можешь завершить семейный круг, и найти своего деда по отцовской линии, Василия Игнатьевича: «Это, сынок, нужно сделать, чтобы в роду было все хорошо!»

И начались поиски. Много лет ушло на переписку. Я искал могилу деда во всех деревнях с прекрасным названием Добрая – именно там якобы и погиб дед (об этом кто-то в 50-е сообщил бабушке Ольге). Но в военкоматах, архивах Беларуси только руки разводили. Изучив населенные пункты России, убедился: таких деревень в матушке-России немало. Но все-таки решил не останавливаться…

Я был поражен другому: в поиске и помощи мне никто из русских друзей – куда я только не обращался – не отказал. Наоборот, советовали не опускать руки, продолжать поиски. И, наконец, 5 лет назад, в мае 2016-го, благодаря неутомимым российским поисковикам, на которых удалось выйти благодаря воистину неравнодушным простым русским людям, удалось найти следы папиного отца.  Список безвозвратных потерь 399 стрелкового полка 111 стрелковой дивизии мне прислали именно поисковики из Ржевского района Тверской области.

И вот она, копия этого документа, которого, к сожалению, не оказалось в военкоматах и архивах (а может, просто не захотели искать?!)  передо мной.  Черным по белому указано, что красноармеец, стрелок Гаврилович Василий Игнатьевич, 1907 года рождения, погиб 30 августа 1942 года, при обороне деревни Добрая Ржевского района нынешней Тверской области. Похоронен в братской могиле д. Бахмутово. Пал смертью храбрых на поле жесточайших сражений.

Удивительный факт: ровно через четверть века, именно в этот день, 30 августа, родился я, его внук. Теперь хочешь – не хочешь, а думаю: неужели душа деда никак не могла успокоиться и…

И еще одно стечение обстоятельств, или так Богом суждено — 30 августа 2016-го я получил письменное сообщение, что данные дедушки внесены в картотеку погибших и захороненных на территории Ржевского района. Вскоре пришло и другое подтверждение: к очередному Дню Победы,  к 9 мая 2017-го, на мемориальной плите в деревне Бахмутово, где захоронено более 7 тысяч советских солдат, через 75 лет после гибели, будет увековечено имя погибшего воина. Моего деда. Администрация муниципального поселения действительно символического для меня названия Победа официально пригласила меня посетить братскую могилу, отдать дань уважения родному человеку и всем погибшим героям.

Увы, пока нам не удалось отвезти в Россию землю с родного селища, где родился неизвестный нам родной человек, Василий Игнатьевич, и совершить завещанный и положенный среди нас, славян, обычай поминания, соединить объединяющий круг памяти.

…Так могу ли я без острой боли в сердце сегодня рассуждать, что белорусы и русские, соседи-украинцы – не братья? Имею ли я вообще моральное право рассуждать, что мои деды что-то не так делали: один, спасая русского брата, другой, защищая русскую деревню с самым светлым на свете названием Добрая, погиб и остался навечно в той земле? Могу ли я пойти против памяти убиенных фашистами и их доморощенными прихвостнями родственников? А еще и против совести, против тех десятков добрых русских людей, с которыми заочно познакомился в непростых поисках и которые помогли замкнуть семейный круг моего рода?

Наша история, наше общее прошлое, безусловно, пронизано всеми линиями единства, и должно быть ГАРАНТОМ НАШЕГО БУДУЩЕГО! Пройдя развальные десятилетия, белорусы и россияне стали строить сильное Союзное государство. Не все гладко, это так. Но надо, несмотря ни на что, идти дальше. Сегодня буквально на глазах, ежедневно мы наблюдаем мощные попытки взорвать славянский мир, выстроить систему противостояния, найти и возвысить любой исторический, социальный, рыночный, личностный конфликт… 

Но нам важно понять самим: никакая общая беда славянам больше не нужна, чтобы объединяться! Нас объединять должно только Счастье и желание со всеми народами жить в Мире. И, прежде всего, мы, пишущие люди, если считаем себя достойными памяти дедов, должны более активно Словом и Делом пресекать любые попытки разорвать наш славянский круг.  В этом я уверен. Другого пути у нас нет.

СПАСИТЕЛЬНИЦА

Когда в мою родную деревню Ветчин, что на Житковщине, ворвались непрошенные гости, местные петухи еще не успели разбудить своих хозяев. Каратели и их прислугачи-полицаи нагло стучали в хаты и сгоняли жителей, приказав ничего не брать из своего нехитрого сельского скарба – в основном женщин и детей – в центр деревни.  Людям не разрешили взять ничего, кроме куска хлеба, если он был у кого-то еще ранней весной 1942-го. Скорее всего, это был запеченный в грубке картофель, оставшийся с ужина. И Анна, прижав к себе шестилетнюю сонную и ничего не понимающую дочурку Женьку, лишь перекрестившись и поклонившись оставляемому дому, шла в неизвестность. Где-то в толпе, среди сотен односельчан и жителей соседних деревень, были свёкры, Адам и Ева Буякевичи, многочисленные родственники Анны…

Дочь хныкала, ей было холодно, а Анна, не зная, что ждет их впереди – расстрел или каторжные работы – вдруг вспомнила: в красном углу осталась иконка великомученицы Параскевы, подаренная ей матерью перед свадьбой. Говорила мама: «Чтобы не случилось, дочурка, береги ее! Святая тебя поддержит в трудную минуту!» И теперь, получается, она, Анна, слово, данное матери, не сдержала. Было больно, тяжело на душе.

Колонна, в которую согнали своих и чужих людей, окруженная полицаями, тронулась. Анна, прощаясь с родным уголком, обернулась: над их домами поднимались большие черные клубы дыма. Слезы сами потекли из глаз, когда думала о своей ошибке, утраченной семейной ценности, переходившей в роду от поколения к поколению, о муже – Игнате, ушедшем на фронт, целый год от него не было никаких вестей, о судьбе, которую ей и дочурке, всем добрым людям выпала. И страшилась неизвестности, будет ли в их жизни завтра?

Шли долго, с короткими перерывами у деревень, и снова шли. По пути Анна познакомилась с доброй старухой, у которой, рассказала, два сына на фронте, а третий сбежал и пошел в полицию. У бабушки, оказывается, была родом из соседней деревни, был хлебушек, и она в пути подкармливала Женьку. Анна поделилась своей бедой: сгорела мамина память. Бабушка тоже всплакнула, посочувствовала. И вдруг почернела, кого-то увидев среди предателей-полицаев. Она что-то прошептала про себя и спряталась за Анну. Когда двинулись в путь, долго молчала, а затем рассказала знакомой, что произошло. Среди полицаев – главным, – был ее младшенький! Она давно прокляла своего сына. И добавила: нам, старикам, чувствую, жить мало осталось, а ты свой круг еще должна пройти, у тебя дитя незащищенное. Пусть это вас защищает – и сунула в руки несмышленой Женьки маленький платок, в котором та почувствовала какую-то маленькую квадратную картонку.

Женька хотела узнать, что же ей подарила добрая старушка, но было не до этого: полицаи по приказу фашистов отделили стариков и куда-то увели. Бабушка на прощанье только перекрестила молодую женщину и дитя: «Храни вас Бог!»

Где-то в огромной, в несколько сотен человек, толпе были свёкры – Адам и Ева Буякевичи, а также вся Аннина родня, которая жила в другой части их деревни, но за сутки пути каратели и полицаи не дали никому с родными воссоединиться. Анна и Женька не видели, видимо их тоже, как и чужую, но такую добрую, сердечную старушку, оккупанты увели в неизвестном направлении. Им больше не суждено было увидеться. И до сих пор никто не знает, где старики нашли последнее пристанище, в каком овраге или болоте (на Полесье их немало) лежат их неуспокоенные останки…

Анна и Женька тихо плакали.

На очередном привале Анна развернула платок – о чудо! – там была бумажная иконка Великомученицы Параскевы Пятницы! И показалось, что она улыбнулась живыми глазами бабушки, уведенной в конвое, словно благословила. Анна снова заплакала, вспоминая о доброй старушке, о ее предателе-сыне, от которого она пряталась, и который, возможно, принесет ей смерть, потому что…

Простая бумажная иконка великомученицы помогла выстоять, пройти через жуткие испытания и лишения Анне и Женьке на чужой земле, у чужих людей. Вернулись домой лишь весной 45-го. Вскоре, пройдя через вражеский плен, а затем добив врага в его берлоге, вернулся и муж Анны, Игнат. Жили в землянке, потом возвели хату, посадили сад, восстановили хозяйство. Тяжело было, но помогала вера и святая Великомученица. Словно своим покрывалом она берегла всех: Анну с мужем, Женьку и ее семью, внуков и правнуков.

Когда Анны и Игната не стало, а вскоре и моей мамы, Евгении Игнатьевны, маленький бумажный образ святой Великомученицы Параскевы Пятницы вошел в мой дом. Я верю, хотя и пришлось пережить немало, он также поддержит меня и мою семью – как продолжение на этой земле неизвестной бабушки, уходившей на смерть, подарившей ее моей маме.

Зачем я пишу об этом? Нам нельзя быть беспамятными!

Прошу лишь всех христиан об одном. Сейчас активно сносятся дома в деревнях. Они были возведены в тяжелое послевоенное время. Хозяева умерли. Дети забыли о корнях, забыли, что в красном углу – родовые святыни. Спасите их, даже если вы чужой человек! Ведь такие символы защищали наших предков в самые трудные годы испытаний. И вам воздастся! Храни всех Господь!

22 ИЮНЯ

22 июня 2021 года…

Склоняю голову перед памятью погибших, жертвами невиданных мук и невзгод, страданиями выживших. Молчу…

Как же хочется, чтобы мир был незыблемым. Но под Луганском который год – драма, льётся кровь…

Не хочется думать о том, что мы, славяне, уже не столь безоговорочно привержены святому делу сохранения памяти о подвиге советского солдата в годы великого противостояния гитлеровскому фашизму и не так твёрдо противостоим попыткам исторической фальсификации Великой Победы 1945 года. Но реальность не позволяет не думать…

Как оценить запущенный процесс уничтожения памятников советскому солдату в Европе? Как принять зловещую пляску на костях освободителей? Неужели там, на Западе не понимают, как же больно от этого потомкам тех солдат, что навсегда остались убитыми в разных точках Европы, их семьям? Нет, все понимают и делают так специально, так как до сих пор не могут принять, что именно наш солдат-славянин победил в той кровожадной бойне, разожженной фашизмом.  

Слава Богу, вопрос патриотического становления граждан на этом фоне у нас, в Беларуси, приобретает статус системообразующего направления в сферах образования, государственной молодежной политики и национальной безопасности. Сохранение памяти о подвиге отцов и дедов во время Великой Отечественной войны – на особом счету. Особое значение этому аспекту придают и на моей любимой Гомельщине. Яркий пример: при всенародной поддержке (средства на это собирали всем миром) в год 75-летия Великой Победы проведена реконструкция мемориала на месте сожженной фашистами деревни Ола в Светлогорском районе. Безусловно, достойным вкладом в прилагаемые на уровне государства усилия, чтобы молодежь сохранила память о великом подвиге своих предков, защитивших наш народ и весь мир от фашистской чумы, стала еще одна реконструкция. На этот раз, мемориала на месте базирования партизанского отряда «Большевик» под Гомелем. Этот проект реализуется в год 80-летия от начала Великой Отечественной войны и предполагает развертывание музейной экспозиции и площадки для проведения исторических реконструкций, посвященных партизанскому движению, а в перспективе мемориал может стать своеобразным учебно-методическим центром. А еще руководством Гомельского горисполкома поддержана инициатива областного отделения Союза писателей Беларуси и в городе над Сожем в сентябре, накануне Дня народного единства, будет открыта информационная доска к 80-летию выхода в городе над Сожем первого номера газеты-плаката «Раздавим фашистскую гадину»…

Я лично горд тем, что инициатива о проведении многих акций памяти принадлежит именно моим коллегам, гомельским литераторам. Например, на проведении реконструкции мемориала на месте сожженной карателями деревни Ола долгое время настаивал наш земляк, известный белорусский поэт, прозаик и краевед Изяслав Котляров. Его услышали. Поддержали. Очень вовремя.  За активное участие в создании этого мемориального комплекса в 2021 году поэт, который живет в Светлогорске, удостоен звания лауреата премии Президента Беларуси «За духовное возрождение». Конечно, не ради наград всё это делается, а во имя справедливости и памяти. Памяти о войне.

Кстати, почти три десятка книг издал этот талантливый автор. Практически в каждой из них особой непреходящей болью звучит тема нашего героического прошлого. И это не случайно. Изяслав Григорьевич – дитя войны, человек изведавший немало горя и личных потерь. Пожалуй, о самом сокровенном, то, что его волновало всю жизнь, уже как прозаик, недавно он поделился со своим читателем в новой повести «Побег из детства» (ОДО «Четыре четверти», 2020).

Произведение, которое можно назвать автобиографическим, включает в себя два десятка сюжетно связанных повествований, рассказывает о ребятах, которые подрастали в годы войны, о том, что они перенесли во время той страшной катастрофы: смерти, болезни, голод и… желание быть взрослыми, подражать в многом отцам-фронтовикам. Была в них, пишет автор, какая-то бесшабашность – взрывы снарядов и мин на кострище, несущие смерть, которая забирала отчаянных или искалеченные судьбы.

Да, «Побег из детства» – замечательная и очень правдивая повесть, которую можно с уверенностью поставить (как и недавно написанную поэму «Бридский мох» этого автора) в один ряд с лучшими произведениями писателей-фронтовиков! Факт непреложный: такие произведения сегодня появляются редко, но именно они являются основой генетической памяти белорусского и всех народов нашей прежде огромной страны, которые сегодня должны и способны формировать историческое сознание современников на основе безусловных гуманитарных ценностей, хранителями которых во все времена была литература и культура.

Кстати, незыблемым стремлением содействовать сохранению правды о событиях 1941-45 годов проникнуто творчество нескольких десятков современных гомельских поэтов и прозаиков, драматургов и публицистов. В художественном плане свое слово о войне и героизме, о выживании в тяжелейших условиях оккупации и послевоенном восстановлении сказали и продолжают сегодня говорить поэты Михась Болсун  и Евгений Калашников (дети войны), Софья Шах, Тамара Крюченко, Валерий Ветошкин, Олег Ананьев, Иван Бисев, Нина Шклярова, Александр Атрушкевич, Владимир Шпадарук, Александр Коляда, Анна Атрощенко, Галина Роговая, Вера Кветковская, Александр Белик, молодая поэтесса Инна Спасибина, публицист Михаил Деловец, прозаик Михась Слива, Раиса Дейкун, и многие другие.

По-своему, талантливо показывает своих земляков в военные и послевоенные годы наш известный прозаик и драматург Василь Ткачев. Пожалуй, одна из ярких книг самобытного автора – «Мишень» (Издательский дом «Звязда», 2020). В нее вошли повести “Скачы ад печы, жэўжык!” и “Вятрак – птушка вольная”. В их основу положены суровые события Великой Отечественной войны и первых дней после освобождения белорусской деревни от немецко-фашистских захватчиков. В то непростое время духовную подготовленность к подвигу проявляют и подростки, которым суждено было рано возмужать, становиться взрослыми.

Например, в повести “Скачы ад печы, жэўжык!” события развиваются в сожженной фашистами деревне, когда война только-только закончилась… Домой возвращается фронтовик Федос Столетов. На месте его хаты осталась одна печь. Вот на ей, печи, он и живет. Печь в повести становится центром и символом жизни. Около нее собираются сельчане, чтобы поговорить о насущном. Не отходят от взрослых и дети.  Один из них, Николка, круглый сирота, от имени которого и ведется рассказ. Приведем цитату из повести.

«…Дядя Федос сел на бревно, начал сворачивать самокрутку, не переставая разговаривать с печью:

– Все, все будет. Настроим жизнь, – он встал, прикурил от уголька. – Вот… А пока подожди. Подожди пока. Видишь, как оно в жизни бывает? Все, кажется, можно уничтожить… Все… Даже человека. А вот печь – нет… Не припомню, чтобы печь по кирпичикам рассыпалась. Не припомню. Домов нет, а они, печи, стоят. Какое тут снаряду кирпичины те разжать. А знаешь, почему? Потому что ты – святое творение, вечное. Огонь в твоем нутре, печь. Мирный огонь. И потушить его – руки коротки!..

Дядя Федос ткнул куда-то вбок фигу, и я догадался, кому она уготовлялась. Получайте от солдата!

Вдруг Федос повернулся к кусту, в котором я сидел, как мышь под веником, боясь выдохнуть и шевельнуться, и приказал:

– Вылезай, Николка, и взбирайся на печь. Там мая шинель. Там – теплая лежанка: я сегодня картофель варил. Поделюсь с тобой. Вылезай, вылезай. Меня нечего бояться. Это немец меня боялся. А ты же – свой, тем более – сосед. И фамилия в нас одна – Столетовы мы…»

Они, Федос и Николка, будут жить на печи, а потом построят свою хату. Все вместе, толокой. И придет в деревню новый день…

Душевно-пронзительное произведение, в котором писатель тонко чувствует человеческую душу, и детскую особенно. А написать подобное ему удалось, безусловно, благодаря генетической памяти, благодаря привитому с детства чувству любви и уважения к ветеранам-победителям, детям войны, всем страдальцам военного лихолетья. В общем, благодаря воспитанию. 

Всего этого, скажем открыто, нет у многих 30-летних, нынешних родителей: в какой-то степени их воспитание в семье было пущено на самотек, так как их родителям на самом деле пришлось несладко, особенно после развала СССР,  когда главной задачей было заработать кусок хлеба, а образовательная система впоследствии занялась в основном тестово-образовательными услугами, основополагающий воспитательный принцип в школах при наплыве инноваций как-то вдруг ушел на второй план. В результате истинного уважения к тому, чем мы гордились раньше и что сделали во имя нас предыдущие поколения, в должной мере в детях не привито. Какая огромная и непростительная ошибка! В общем, если все мы не задумаемся – быть беде…

Но вернемся к творчеству Василия Ткачева. В своих прозаических произведениях, а также в пьесах, спектакли по которым идут во многих театрах, Василий Юрьевич правдиво показывает обстановку того непростого времени, отражает реальную жизнь и прославляет солдата, труженика, настоящего человека. И ему веришь, художественное слово воспринимаешь, как правду. Считают своим долгом писать правду на эту непростую, но нужную тему и многие мои коллеги по писательскому цеху. Только лишь затем, чтобы нынешний читатель, и прежде всего, молодежь, помнила, знала, хранила.

Давайте посмотрим правде в глаза – лучшие ценностные ориентиры для духовного становления и воспитания как литературное произведение сложно найти! Только нужно захотеть прочесть. Поэтому задача всех нас, всего современного общества – направить молодых к бесценным знаниям и безусловным гуманитарным ценностям, заложенным в художественной литературе. Я в этом уверен.

ВСПОМИНАЯ НАЧАЛО ВОЙНЫ…

Когда у меня вызревает желание написать рассказ, повесть или роман, в которых должен соприкоснуться с периодом войны, всегда перед глазами образ мамы, Евгении Игнатьевны.

Однажды она сказала: «Сынок, я всё, все твои книги прочла уже по нескольку раз, особенно то, что ты написал про деда Игната. Там все правда. И я ведь хорошо помню его горькие слёзы, редкие воспоминания. Но и в придуманное тобой я поверила, знаешь, словно и было это на самом деле… Так и пиши дальше…»

Придуманное – как правда…  Такой вот наказ мамы.

Скажу честно: придумывать в творчестве мне приходится мало. Все, о чем уже написал – подсказано, услышано либо от родных, либо от близких мне по духу земляков, это в какой-то степени результат встреч по жизни с добрыми людьми, судьба которых совсем не баловала и тронула меня до глубины души. Размышления над услышанным как раз и рождают новые сюжеты. И еще стоит признаться: вся проза, приходящая к читателю в последние годы, предварительно проходит через мое мысленное обращение к ушедшим родным, особенно матери: чтобы они, мои близкие, сказали, прочтя эти строки? Да, на каком-то уровне это помогает мне не схалтурить, не отрываться от правды жизни. И уж тем более, когда пишешь о войне…

Недавно вышел сборник рассказов разных лет «Агледзіны» (Гомельская епархия, 2019). Вошедшие в него истории в большинстве своем созданы на основе реальных фактов. Событийно многие связаны с войной: герои произведений воюют, воевали либо партизанили, были в тылу у врага. А заголовок сборнику дал одноименный рассказ, навеянный мне… подростковой памятью.

В реальности было так: на свадьбу моего старшего брата (аккурат она была в июне, на Тройцу, накануне самой печальной даты календаря — начала той страшной войны), в мою родную деревню Ветчин  приехала вдова родного брата моего деда Игната. О печальной судьбе ее мужа, Николая Буякевича, мало что известно: бывший начальник паспорного стола расстрелян фашистами или полицаями в самом начале войны. Могилы даже не осталось. И о судьбе его супруги в нашей семье также не было ничего известно. Целых полвека. По просьбе деда Игната за поиски взялся Николай, мой старший брат. И нашел женщину. В Речице. У нее уже была другая семья. Оказалось, вырос сын Николая Буякевича и уехал на Север, выросла и дочь уже от другого мужчины, а их мать к этому времени во второй раз уже стала вдовой. Произошло это как раз перед свадьбой моего брата, и он пригласил бывшую родственницу на семейное торжество.

А теперь – сюжет рассказа. Полесье. Обычная семья. Бабушка, отец, мать, их сын и внук. Внук собирается жениться. Семья решает поехать в соседний район, чтобы познакомиться с избранницей сына и внука, ее родными. Однако бабушке Домне очень тяжело туда собраться, ведь когда-то туда выходила замуж: впору 21 июня 1941 года была у нее скромная свадьба. А назавтра – война. Муж – член партии, перед оккупацией отвез супругу к родной тетке в деревню. Его же оставили в подполье для создания партизанского отряда. Через некоторое время под покровом ночи он пробрался к жене и сказал, чтобы как-то пробиралась в Речицу, к своим родителям: полиции некто выдал, что она жена партработника. Домна выбралась в неблизкую дорогу, и вдруг, уже на подходе к районному городку, в лесу стала свидетелем, как полицаи убивали ее мужа за то, что он никого не предал… А расстрелял Николая на глазах Домны, которая пряталась в густом кустарнике и обливалась слезами, молодой односельчанин, однажды она видела его в чужой деревне… От Николая не осталось даже могилы, после войны о нем никто, кроме брата, не вспоминал в родной деревне. А Домна, оставшись с маленьким сыном на руках, никак после войны не могла доказать, что он, ее муж, ни в чем перед советской властью не виновен, никого он не предавал, только ее словам никто не поверил. И она смирилась, от судьбы не уйдешь… И вот через десятки лет после войны постаревшая Домна едет в деревню, недалеко от тех мест, где столько горя пережила в молодости. Страшная развязка: вечером, когда в доме сватов было так сердечно и тепло, будущие родственники договорились о свадьбе, на смотрины-сваты в семью дочки и зятя приехал из соседней деревни дедушка будущей невесты – известный в округе ветеран войны. Им был тот самый односельчанин, который в 1941-ом расстрелял мужа Домны…

Из сюжета произведения вернемся в жизнь: вдова Николая Буякевича проплакала на свадьбе почти три дня (на Полесье раньше гуляли свадьбу не менее трех дней), а потом уступила настойчивым просьбам деда Игната и рассказала причину этому. Приехав в деревню и выйдя на остановке из рейсового автобуса,
она буквально столкнулась со стариком, который случайно проезжал мимо по шоссе на велосипеде. Она узнала его глаза – словно вернулась событиям пятидесятилетней давности – того, кто расстрелял ее мужа Николая. Этот рассказ настолько потряс всю нашу семью, тем более, что односельчанин в то время добивался звания ветерана войны и даже приходился нам дальним родственником…

Услышанное так глубоко «застряло» в моей подростковой памяти, что, по истечении многих лет, появился небольшой художественный рассказ. Мама, прочтя его, сказала: «Ты оставил память о добрых людях, хоть и многое придумал. Но это ведь тоже правда, которая могла случиться…»

А вот история, рассказанная моим дедом, Игнатом Адамовичем о судьбе и несбывшейся любви его друга-хуторянина, семью которого раскулачили и вывезли в свет, он долгие годы жил в лесу, прятался от милиции на болоте «Высокий Рог», а потом все же сдался властям, вылилась сначала в повесть «Забранное счастье», а затем переросла в целый цикл романов «Сердце свое не обманешь…» (Издательство «Беларусь», 2020, г. Минск).  

Трилогия охватила непростые 30-е годы ХХ века и начало войны, период оккупации Полесья, завершаются события уже сегодняшним днём. Писались три романа почти двадцать лет, а мой посыл читателю был такой: героями не рождаются, ими становятся, а минувшее, сегодняшнее и будущее как раз и объединяют наш народ в единую нацию, в жителей одной страны…

Навсегда остались в моем сердце влажные глаза моего деда, Игната Адамовича, уже болеющего, но успевшего перед уходом в небеса прочесть первый роман «Забранае шчасце» из полесского цикла: «Молодец, внучек! Так ведь и было на самом деле. Спасибо тебе…» Его слова – наивысшая оценка для постоянно сомневающегося в своих способностях писателя, подтолкнувшая не останавливаться на полпути и написать цикл. Написал. И здесь не обошлось, особенно во втором романе цикла, о войне, о тех испытаниях, через которые прошли мои земляки. Хорошо-плохо написал – не мне судить. Как смог. Но как автор старался быть честным перед правдой жизни.

Журналистские пути-дороги (почти тридцать лет отдано им) в свое время познакомили меня с многими участниками партизанского подполья на моей малой родине. В результате появился роман «Цяпло маладзіка» (Минск, «Харвест», 2013). В произведении описывается немало событий, которые на самом деле происходили на Полесье в начале Великой Отечественной войны, рассказывается о связи белорусских партизан с немецким антифашистом. Его образ – не выдуман. Зафиксирован в документах того времени, но, главное, в благодарной памяти полешуков. Как мало художественного вымысла и в истории двух сестер-партизанок, которые почти все потеряли на той войне. Но и тогда были любовь, вера, надежда на счастье, а также убеждение, что человечность и честность будут вечными…

Впрочем, война и ее события волнуют меня и сейчас. Может быть, даже больше сейчас, чем раньше. Недавно, будучи в одном из сельских районов Полесья по творческим делам, услышал историю о совершенно необычном человеке, каждый прожитый день которого словно испытывала судьба. Но ушла эта женщина в мир иной очень счастливым человеком. Потом было еще немало случайных и не случайных встреч с людьми, судьбу которых не менее жестко опалила война: многим дожившим до дня сегодняшнего белорусам она нанесла такие глубокие раны, которые кровоточат до сих пор. И эти встречи не прошли даром, собирательно вылились в новую повесть. Случилось это накануне 75-летия Великой Победы. Это произведение я посвятил матерям, потерявшим своих детей.

 «Святая Параскева» (Мозырь, КПУП «Колор», 2020) – это драма Матери. Героиня – потеряла в годы войны своих детишек, мужа, родных и близких, чудом выжила сама и посвятила своя жизнь другим, – в течение длинных десятилетий мечтает объединить свою семью. Партизанка, дошла до Берлина, спасла немку с ее детьми («…ведь мы, советские люди – не звери, как фашисты»), расписалась на Рейхстаге, вырастила после войны детей больной сестры, стала уважаемым профессионалом и ветераном-активистом… Искала сына, которого немцы вывезли совсем ребенком в Германию, но его следы навсегда утеряны.  Прошла ее длинная жизнь, но оставалась несбыточной еще одна мечта… И перед самым уходом из земной жизни Параскева Миронова получила выстраданный и вымоленный долгожданный «подарок»: возможность перехоронить из лесного массива убитую карателями ее пятилетнюю дочь в общую могилу сожженных фашистами близких и односельчан. В этой братской могиле – ее муж, младшая дочь, свекры. Очень долго в доме Матери ожидал своего времени сделанный ради этого маленький гроб и собранные подарки для убитых фашистами…

… Почему я пишу о войне?

Потому что не смею ничего забыть.

Потому, что никогда не смогу простить за миллионы убитых, сожженных, повешенных на моей земле, за прадедов, у которых нет могил, за отца и мать, за всех детей войны, у которых отобрали счастливое детство. За геноцид моего народа и всей славянской цивилизации.

От их имени снова и снова каждой своей сточкой я буду предъявлять счет фашизму. За содеянное никогда не будет ему прощения.

          Поэтому я пишу и буду писать о войне.

22 июня 2021 года.

4 часа утра.  

Гомель.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика